Но Маруся — женщина моего брата. Пусть некровное, но наше родство куда серьезней.
И она сейчас тревожится, переживает.
А еще она — куда более открытая, чем Аня. Может словами через рот проговаривать свои опасения. Не боится задавать вопросы. И, в отличие от той же хитрой Ляльки, как-то легко приняла и прошлое наше, и настоящее тоже. Не пытается все время утащить Каза из компании, как-то ограничить его, привязать мелкими детьми к подолу и дому…
Короче, заслуживает уважения.
Но врать я не собираюсь, потому отвечаю то, что думаю:
— Не знаю.
Она молчит, переваривая ответ, затем кивает и заходит в мастерскую.
А я иду в кабинет.
По пути приходит дозвон с пункта охраны внизу.
— Хазар, тут училка по английскому.
Проверяю расписание, скинутое Аней пару дней назад. Да, урок английского у Ваньки через десять минут.
— Проверяйте и пропускайте.
Через пять минут мелодично звонит домофон, Михална идет открывать.
— Какой у вас фейс-контроль, надо же, — слышу женский голос, — как в Кремль…
Михална у меня — женщина немногословная, попусту болтать не привычная, и уж тем более — обсуждать с посторонними особенности охраны, потому отмалчивается.
Выхожу в вестибюль, встречать нового для себя человека, который будет допущен к самому дорогому, что имею.
Пока иду, вспоминаю, что знаю про репетитора. Двадцать девять, с десяти лет жила в Лондоне, практически, носитель языка. Научная степень, что-то там по филологии английского.
Рекомендации, отзывы, проверка перекрестная несколькими службами… Все в норме.
В вестибюле торможу, рассматривая круглый зад, обтянутый строгой, но нихрена не оставляющей простора для воображения юбкой…
Все в норме, да…
Словно почувствовав мой взгляд, репетиторша поворачивается, испуганно раскрывает рот, затем улыбается растерянно:
— Ой, простите… Ремешок у туфли перекрутился… — и выдыхает, чуть жалобно сведя брови, — больно…
Н-да…
Спереди тоже все в норме.
Надо выяснить, кто принимал окончательное решение по ее кандидатуре. И проверить этого проверяющего.
— Анастасия, — улыбается репетиторша, и я подмечаю, что, кто бы там ее ни прислал, к вопросу он подошел грамотно.
Улыбка такая, какая должна быть, ни кокетства, ни поиска в глазах, характерного для бабы в охоте.
Типа, спокойная, типа, профессиональная. Типа.
Л-ладно…
Киваю, хотя Анастасия ожидает наверняка, что представлюсь. И вообще как-то на нее среагирую. Плохо подготовили, если ожидает?
Разворачиваюсь и иду обратно по коридору, в мастерскую.
— Иван, — тихо вызываю сына к себе.
Он разворачивается, смотрит вопросительно.
Кивком вызываю его из мастерской, естественно, обращая на себя внимание остальных детей.
— Папочка! — радуется мне неугомонная Аленка, — папочка!
Черт, каждый раз, словно легким перышком по душе от этого. Надо же… До сих пор удивляет, что у меня там, внутри, вообще хоть что-то способно так тонко отзываться… И хочется это все запрятать подальше, чтоб никто никогда не нашел. Грязными лапами не коснулся.
И девочку мою тоже хочется запрятать.
Она такая нежная, бежит ко мне, маленькая, беззащитная. И мир вокруг…
Подхватываю ее на руки, таю от ласковых ручек и мокрого поцелуя в щеку, отпускаю обратно:
— Иди, рисуй. Маруся, — жена Каза, занятая отмыванием самой мелкой художницы, смотрит на меня, — пусть пока еще тут посидят. И Ляле скажи, чтоб лишний раз не шарахалась с мелкими.
Маруся кивает и отворачивается, не задавая лишних вопросов. Вот, все же, правильную бабу выбрал мой брат.
Сын выходит в коридор, прикрываю дверь мастерской, смотрю на него.
С удовольствием смотрю, надо сказать.
Парень вымахал с меня ростом уже.
И крепкий, жесткий такой стал. Тоже в меня. Я, конечно, в свои пятнадцать пожестче был, но там влияние среды, как сказала бы Аня. Нельзя было по-другому.
Ваньке можно.
Но не нужно.
Среда, она такая тварь… В любой момент поменяться может. И повлиять так, что мало не покажется.
— Ты училку по английскому знаешь свою?
— Не, — пожимает плечами Ванька, — в первый раз сегодня занятия будут.
— Откуда взялась? Кто навел?
— В классе… — Ванька, понимая, что я вопросы просто так не буду задавать, собирается, морщится, вспоминая, — Королев. У него сеструху она готовила. И вытащила на Лигу Плюща. За два года.
Молчу.
Университеты Лиги Плюща, это, конечно, круто. Там уровень языка должен быть охрененным. Как и количество бабла у родителей, решающих пристроить отпрыска в такое заведение. Не то, чтоб я подробно изучал, но посматривал. Сын растет, надо определяться, куда двинется дальше…
Лигу Плюща мы бы потянули, конечно же… Если б оно нам надо было.
— Королев… — вспоминаю я, — это… Агрохолдинг “Птицеферма”?
— Не знаю… — Ванька снова жмет плечами, — наверно… Леха — тот еще придурок… Слушай, а чего спрашиваешь? Ее же сто процентов проверили вдоль и поперек? Есть проблемы?
— Пока нет… — я раздумываю, что делать дальше, что говорить сыну, так, чтоб без напряга для него. А то начнет загоняться, перепроверять. Он у меня пуганый. И осторожный. — Просто… Не болтай.
— Обижаешь… — независимо хмыкает Ванька.
— Нет, — я жестко смотрю ему в глаза, — просто…
