Начнет еще напрягаться.
А у меня и без нее море напрягов.
— Да, занята. С ребенком. Я думаю, ничего не случится, если он без меня осмотрит новый корпус! В конце концов, зачем я там вообще? — она повышает голос, подходит к окну, задумчиво трогает пальцами тяжелую штору.
А я смотрю на ее точеную фигурку, на ярком фоне окна — тонкую, хрупкую, словно статуэтка из драгоценных металлов. Короткие светлые волосы в хулиганском беспорядке, острая искра камня в сережке, худые жесткие плечи. Джинсы и свободная футболка.
Вообще не в моем вкусе женщина.
Взгляд отвести невозможно.
— Пусть все недочеты, которые есть, вносит в протокол… Ну а мне-то что? Так, я не пойму, нам есть, чего опасаться? Нет? Тогда чего вы паникуете? Господи, Валентина Викторовна, да отучайтесь вы уже перед проверяющими на полусогнутых ходить! — раздраженно проводит пальцами по затылку, ероша короткие волосы, — сколько можно? У нас все чеки, все протоколы, все, что надо, есть! Пусть смотрит, проверяет, изучает! … А мне надоело, что каждый столичный прыщ считает, что ему тут должны задницу лизать! Вот прямо такими словами, да. А я не претендую! Что? Его особое пожелание? Что?
Аня молчит, слушая нервный высокий голос в трубке.
Интересно… Это кто же ее там прессует? Вызывает на работу?
Сонному надо дать наводку, пусть дополнительно проверит. А то вопрос безопасности Ани был на Жеке…
Проверяющий… Уж не тот ли, что проститутку себе в номер заказывал, так похожую на Аню?
Если он, то прямо интересно, какого черта еще в городе? И какого черта ему Аню надо?
Ответ на оба вопроса вполне однозначный.
Стискиваю челюсти, усилием воли прогоняя красное марево перед глазами.
Это у меня только на Аню и детей такая реакция. Стоит просто представить, что им кто-то может угрожать, и все. Башню рвет мгновенно.
Но за последнее время эти срывы что-то участились. И здесь дело даже не в том, что какая-то игра ведется против меня, сколько в самой моей ответочке на эти импульсы.
Вообще неконтролируемой.
Старею, что ли?
— Так, Валентина Викторовна, — жестко прерывает Аня свою собеседницу, — вы кто? В смысле, должность какая? Заместитель главного врача по экономическим вопросам, так? А я? Я — старшая медсестра и временно, подчеркиваю, временно исполняющий обязанности заместитель главврача по детству. Почему я должна выходить в свой выходной на непонятное совещание с непонятным чиновником-проверяющим, к которому я отношения не имею, объясните мне? У него есть вопросы по моей работе? Нет? Ах, я должна…
Больше Аня ничего не успевает сказать, потому что я подхожу и аккуратно вынимаю трубку у нее из пальцев.
Она, сначала резко шатнувшись в сторону, мгновенно приходит в себя и тянется, чтоб забрать обратно телефон, но я не позволяю.
Одной рукой перехватываю ее за талию, прижимая к себе спиной, а трубку подношу к уху.
— Как там тебя? Валя, да?
— Кто это? — визгливый женский голос заставляет поморщиться и остро пожалеть, что на том конце не мужик. С мужиками говорить проще.
— Это муж Ани, — коротко представляюсь я, — Тагир Хазаров меня зовут.
Делаю паузу, позволяя нервной бабе сдать назад и осмыслить услышанное. Мое имя — моя визитная карточка. Обычно никаких уточнений не требуется.
Судя по легкому испуганному бульканью в трубке, мою визитку приняли во внимание и впечатлились, потому продолжаю:
— У Ани сегодня и завтра выходной. — Аня дергается, безуспешно пытаясь вырваться, что-то сдавленно шипит сквозь зубы, но я лишь крепче сжимаю ее поперек талии, наклоняюсь, не сдерживаясь, втягиваю ноздрями одуряющий аромат ее волос, — все вопросы в рабочее время. И совещания тоже. Если кого не устраивает, то претензии в письменном виде. Мои… адвокаты разберутся. Если кто сильно хочет видеть Аню, тоже… разберутся.
После этого нажимаю отбой, отбрасываю трубку и, не в силах унять зверя внутри, жадно кусаю доступную мне сейчас тонкую шею. Там, где татушка. Как меня прет до сих пор от этого местечка!
Как в самый первый раз, когда Аня спала в кресле, в моем доме, а я, словно маньяк, трогал и трогал ее, гладил эту татуху, едва сдерживаясь, чтоб не перехватить тонкую шею, не сжать в кольце своих пальцев…
— Та-тагир! — Аня возмущена, напряжена, цепляется мне в запястье, силясь вырваться, но я, окончательно дурея, лишь покрепче перехватываю уже обоими руками, втискиваю в себя и одновременно делаю шаг вперед, прижимая ее к оконному стеклу.
— Боже… Тагир! — Аня растерянно упирается ладонями в холодное окно, пытается повернуть голову, посмотреть мне в глаза, но я не позволяю. Слишком сладко кусать ее, тонкую, беспомощную, растерянную моим напором. И слишком я злой сейчас.
Какой-то там урод хочет видеть мою женщину, да?
Как… интересно. И неосмотрительно… Неужели, его не предупредили насчет нее? И насчет меня? Неужели, эта Валя, мать ее, заместитель главврача, не в курсе, кто такая Аня? Каким образом столько людей не знают, что мое трогать нельзя?
Где я потерял контроль?
