— Неспокойно? Так, может, ну ее нафиг? Без английского обойдусь…
Ну да, очень он радостно и с готовностью это предлагает. А Аня мне голову откусит, если я еще одного репетитора забракую. И без того высказывала, что мои проверки людей пугают.
— Нет, иди занимайся. Не расслабляйся просто.
— Было бы легче, если б ты сказал мне, на чем конкретно не расслабляться.
— Если бы я сам знал…
— Ладно, — после паузы выдает Ванька, — я пошел.
Он уходит в кабинет для занятий, который я им с Аленкой оборудовал пару лет назад, когда стало очевидно, что к нам будут приходить посторонние люди в дом. И нехрен этим посторонним мотаться по спальням моих детей.
А я добираюсь, наконец, до кабинета, сгоняю со своего места Сонного и разворачиваю к себе здоровенный монитор, выводя камеры наблюдения на главный экран.
— Ого, — Сонный присвистывает, изучая круглую задницу репетиторши, обтянутую узкой юбкой, — нихрена себе, училка.
Ар отрывается от ноута, поднимает взгляд на экран монитора.
Молчит.
И я молчу.
И Сонный.
Училка, что-то указывает Ваньке в тетради, наклонившись и оттопырив зад.
Мы внимательно наблюдаем за этим.
А потом за тем, как она садится рядом и что-то включает на ноуте, какой-то учебный фильм.
И вот не нравится мне, как она сидит рядом с ним.
И как он на нее смотрит.
— Знаешь, — после долгого молчания, задумчиво говорит Сонный, — по фотке и видео, она немного другое впечатление производит…
— Кто проверял? — спрашиваю я, наблюдая, как училка встает, поворачивается спиной к Ваньке, принимается что-то писать на специальной доске, а сын внимательно изучает область пониже спины.
— Я, — говорит Сонный. И тут же поправляется, — не то, чтоб проверял, но проверял данные, которые прислали…
— Плохая работа, — я отрываюсь от экрана, смотрю на Сонного. И тот немного бледнеет.
— Понял. Исправлю.
Киваю, решив, что этого пока что хватит.
В конце концов, вдруг все в порядке, а у меня просто паранойя прогрессирует, как иногда говорит Аня… Нельзя всех и вся подозревать. Хотя, нет. Можно. И нужно. Особенно, когда дело касается того, что тебе дорого.
— Главное, чтоб Ляля ее не просекла, — выдает неожиданно Ар, мы поворачиваемся в его сторону, и он, чуть смутившись. добавляет, — может расстроиться…
Мы также молча отворачиваемся обратно, не комментируя. Что тут скажешь? Его мимимишная Ляля — реально оружие массового поражения, если вдруг что-то начинает угрожать ее семье. Причем, со сбитым прицелом, потому что не знаешь, в каком направлении упадет и кого зацепит.
Размышления на эту тему прерывает телефонный звонок.
— Хазар, — голос Миши, странный, словно бы растерянный, заставляет замереть и напрячься, — тут Аня…
Встаю, и Сонный с Аром, глядя на мое выражение лица, тоже встают.
— Короче, она тут… — бубнит Миша, заставляя меня сильнее сжать трубку и мысленно пообещать себе не убивать при встрече этого тугодумного придурка, — плачет…
Так…
Аня плачет.
Сидит на скамейке в зеленом больничном парке, такая маленькая, хрупкая. В голубом медицинском костюмчике. Волосы светлые ветер ворошит.
Сидит, не шевелясь, смотрит прямо перед собой. А по щекам слезы текут. В паре метров от нее взволнованно переминается с ноги на ногу Миша. Держит в лапах бутылку с водой, стакан с кофе… Ближе не подходит, просто шею вытягивает, стараясь рассмотреть Анино лицо.
Очень сейчас на жирафа похож. И мордой, и, особенно, ее выражением.
Всю картину охватываю целиком, на мгновение торможу, переводя дыхание. Ощущаю, как сердце в груди лупит по ребрам, потому что, похоже, все эти минуты, что мы мчали сюда с дикой скоростью, я не дышал.
Не подгонял бешено рулившего Каза, очень кстати попавшегося мне навстречу, когда из кабинета вылетал. Не реагировал на Сонного, тише мыши сидевшего рядом в машине.
Есть в жизни моменты, когда надо просто перестать быть. Переждать их. Потому что сделать ты ничего не можешь.
Я ничего не мог сделать на расстоянии.
И потому просто пережидал, аккумулируя силы.
И вот сейчас, увидев полную отчаяния фигурку своей женщины, я лишь на мгновение торможу. Исключительно для того, чтоб собраться. Перед чем-то.
Неминуемым.
И, скорее всего, на редкость хреновым.
Потому что Аня моя — вообще не из тех, кто плачет. Она в самых жутких ситуациях себя в руках держала. Всегда. А этих ситуаций было прилично, в том числе, и благодаря мне.
Но Аня, стойкий оловянный солдатик, умеет себя контролировать.
Когда-то именно это меня в ней и удивило, кстати. Зацепило.
Мой взгляд, мой напор мало кто мог сдерживать, особенно, из незнакомых, впервые увидевших меня людей. А женщины вообще на инстинктах невольно отступали, покорно ложась в ноги так, как как мне требовалось. Ну, или на колени становясь. Эта сфера жизни никогда в моей реальности не доминировала. Просто потому, что всегда хватало. И ни одного раза не было, чтоб заинтересовало настолько, что захотелось… Продолжить больше пары раз.
С Аней — захотелось.
Она единственная на меня смотрела, не отводя взгляда. Моргала, расширяла в испуге и волнении зрачки своих светлых острых глаз, нервно дрожала ресницами. Но смотрела. Держала взгляд.
