Я мало чего в этой жизни боюсь. Я раньше вообще ничего не боялся. А теперь вот, самые страшные минуты переживаю.
Подхожу, близко-близко. Кладу обе руки на тонкие плечики.
Аня чуть вздрагивает, затем поворачивается ко мне, запрокидывает лицо.
И я тону опять в ее глазах. Нереально глубоких, бездонных омутах. Нет меня сейчас. Весь в ней.
— Слушай, Тагир, — тихо говорит она, — а ты хочешь обвенчаться со мной?
— Хочу, — голос мой, на удивление, спокойный. И даже без треска внутреннего. А я ведь весь рассыпаюсь. Сейчас, словно глиняный воин, трещинами пойду и опаду к ее ногам.
— Хорошо, — кивает Аня, — давай обвенчаемся.
— Аня… — я пытаюсь подобрать слова, но никак не получается, пусто в башке, — Аня… Ты… Зачем?
— Что зачем? Венчаться? — спрашивает она, — наверно, в благодарность… Это неправильно, конечно, что в благодарность, но… Когда тебе что-то дают, надо же благодарить? Я же безбожница, знаешь… А тут мне третий раз дают. Значит, надо благодарить. И верить, да?
— Третий раз? — я НИХРЕНА не понимаю! Но начать расспрашивать, значит спугнуть ее такое внезапное откровение. И я делаю то, что сейчас должен: молчу и поддерживаю ее.
— Да, — Аня улыбается светло-светло, — знаешь… Когда-то я искренне считала, что не нужно ни у кого ничего просить. Научили так. И никуда не нужно лезть. Тоже научили. А потом ко мне пришел Ванька. И научил просто любить. И видеть мир за пределами больницы. А еще показал, что я — совсем не такая, как всегда о себе думала… А потом пришла Аленка. И научила меня просто жить. Без оглядки на мир вокруг. Радоваться каждому дню. Находить прелесть в самых простых вещах. Открыла мне глаза на другую сторону человека, которого я всегда считала слишком холодным для эмоций. И вот теперь… Чему меня он научит?
— Он? — улавливаю я основное из ее слов.
— Да… — Аня неожиданно прижимается ко мне, и я обнимаю, так крепко к себе притискиваю, понимая, что не отпущу сейчас. На руки ее взять и унести. Утащить. Осмотреть, обнюхать, облизать. Понять, что все в порядке с ней.
Что она говорит сейчас? Что? Кто он? Кто? — я еще пару месяцев назад поняла. И так напугалась, веришь? На тот момент мне было страшно быть рядом с тобой. Я не хотела. Словно в клетке была.
Она вздыхает, трется носом о мою каменеющую грудь. Она что мне сейчас пытается сказать? Что?
— И плакала. Ты спрашивал, почему, помнишь?
Еще бы!!!
— А я и сказать не могла, честно. Это все так… давило. Мучило. Наверно, гормоны уже играли вовсю.
Гормоны…
— А потом… Потом я посмотрела на эту женщину, рядом с тобой… И поняла, что больно. Так больно! Она просто стояла рядом, а я боль такую испытала, что до сих пор страшно вспоминать. И вот тогда я… Знаешь, я думаю, что это все он.
Он…
— Он просто уже был, он уже мною чуть-чуть командовал.
Командовал…
— И разделил мою боль. Я думаю, что он меня научит просто принимать. Он уже учит. И я думаю, что надо обвенчаться. Защитить его. Их всех, да?
Его…
— Я хочу назвать его Тимуром.
Тимур…
В моей, сожранной черной дырой башке наконец-то начинает чуть-чуть проясняться.
Подрагивая пальцами, я отстраняю от себя Аню, чтоб заглянуть ей в глаза.
И перевести взгляд на живот.
Пока еще плоский.
Тимур.
Там Тимур.
— Жаль, не посмотрела выступление Аленки, у меня прямо перед выездом в сад закололо… Так больно. Испугалась. И поехала, все бросив. Но все нормально… — она смущенно улыбается, — врач сказал, колики, надо прекращать есть молочку…
Тимур.
Тимур Тагирович Хазаров.
— Ты… Ты рад? — с легкой заминкой спрашивает моя женщина, — я не говорила… Сначала боялась. Потом ты был так занят все время. А потом ты такой бешеный ходил… И мы на матрасы залегли… Явно не до меня было… Но сейчас все хорошо. Да?
— Да, — киваю я, — все охренительно.
И, не выдерживая больше напряга, делаю то, что хотел с самого начала сделать. Подхватываю свою женщину на руки.
— Ой… — она улыбается, хватается за мою шею, а я взгляд не могу от нее оторвать. Настолько красивая. Настолько моя. — Зачем? Я сама.
— Не надо больше сама, — прошу я. Несу ее в сторону машины, нам распахивают дверь, сажаю Аню на сиденье, устраиваюсь рядом, тяну ее к себе на колени, не в силах разжать руки.
— Тагир…
— Ч-ш-ш… Аня… — шепчу я, глядя в ее яркие в полумраке салона глаза, — давай просто доедем домой. Там нас ждут наши дети.
Она согласно кивает и прижимается ко мне, выдыхает.
И я, гладя ее, зарываясь пальцами в короткие волосы на затылке, умирая от невероятного облегчения и еще более невероятного счастья, думаю о том, что Аня не права сейчас.
Она думает, что наши дети учат только ее.
Нет.
Они и меня учат.
Любви. Пониманию. Жизни.
Наверно, так и должно быть.
И да, обвенчаться надо обязательно. Я тоже безбожник. Был. Но хочется верить, что где-то там кто-то будет охранять моих даже круче, чем я сам.
И хочется верить, что ничего не заканчивается.
Ведь мы — это наши дети.
Те самые, которые учат нас, даже еще не родившись. Открывая нам целый мир своим появлением на свет.
