Вот всегда великие планы разбиваются о тупость исполнителей на местах.
В моем случае — это в плюс.
Если бы Жека тогда так не подставился с Аней, с этой тупой попыткой меня заставить сделать глупость, то… То, возможно, у лесоруба что-то бы и получилось. Не все, далеко не все.
Потому что есть вещи, которые не переделать.
И есть люди, которых не купить.
И я рад, что на моем пути встретились именно такие. Значит, явно что-то правильно когда-то сделал в своей жизни.
А сама поездка в столицу, кроме очевидной цели, достигнутой мною, принесла еще и неожиданные дивиденды. У нас в крае, оказывается, нашли очень интересные полезные ископаемые. Из тех, что только в нашей стране имеются. И очень дорого уходят на экспорт.
И ископаемые эти нелегальной разведкой были обнаружены на моих землях… Это, наверно, и послужило катализатором событий. Лесорубу стало страшно ждать. Я ведь мог и узнать про результаты разведки. И узнал бы, причем, скоро. Мы как раз в том районе собирались агрохолдинг строить.
Короче говоря, стечение обстоятельств, и меня это дико бесит. Потому что не под контролем.
Ну, ничего.
Теперь будет под контролем.
Ар уже занимается проектом перестройки системы безопасности так, чтоб все люди, находящиеся на ключевых позициях в холдинге, были под перекрестными проверками постоянно. Это сложно, сам проект вообще инновационный, но когда мы его сделаем, у меня будет возможность быстро и незаметно проверять любого сотрудника.
Паранойя, да.
Но она мне жизнь спасала всегда.
И моим близким тоже.
Так что… Пусть будет.
И всем этим я займусь завтра, а пока что…
Аня моя где?
Задержалась с воспиталкой опять?
— А мама не посмотрела… — грустит Аленка, и я замираю, словно в статую превращаюсь.
— А почему? — голос хрипит, взгляд находит Ваньку.
Тот только вздыхает.
— Где Аня?
— Аня в больнице, ей срочно надо было… — говорит Ванька.
Аня.
В больнице.
Срочно.
Перевожу взгляд на Мишу. И тот, чуть отступив, сглатывает испуганно:
— Она резко сегодня с утра, Хазар… С ней люди, все в порядке… Тебе не успели, ты же в небе был… И она сказала не говорить пока, типа, все в порядке…
Я ставлю Аленку на пол, поправляю на ней платьице, говорю Ваньке:
— Домой с ней. И ждать нас.
Тот кивает, не задавая дополнительных вопросов.
Я разворачиваюсь и выхожу из зала, полного нарядных веселых детей и их родителей.
И, пока иду до двери, еще пытаюсь сохранить видимость спокойствия.
Чтоб не пугать дочь. И сына.
А у самого внутри — черная дыра.
И она растет, засасывает в свои глубины все: мысли, энергию, разум. Нет во мне теперь ничего разумного.
Одни звериные инстинкты.
Найти. Забрать. Обнюхать, облизать. Убедиться, что все в порядке.
Какая больница, из-за которой она пропустила утренник у дочери?
Какая???
Следом за мной, на смелом расстоянии всего в два шага, топает Миша, мужественно перебарывая дикое желание отстать и затеряться в коридорах детского сада.
Я не обращаю внимания. С ним — потом. Выясню, какого хрена о том, что моя женщина в больнице, я узнаю не сразу по прилету, а спустя два часа?
Как такое может быть?
Лицо у меня, наверно, страшное, потому что все встречающиеся люди отлетают в стороны, как кегли.
Машина, дорога.
Мишино: “Хазар… Серьезно, она сказала, все в норме… И мои люди с ней… Не надо так нервно”.
— Рот закрой.
Миша понятливо замолкает, сам быстро и нервно набирает что-то на экране, затем показывает мне геолокацию:
— Она в больнице еще. И парни мои с ней. Они написали уже, что все норм. Она вышла от врача.
Тут он снова замолкает, а затем с дрожью в голосе добавляет:
— Плачет…
— Что? — поворачиваюсь к нему, и Мишу отшатывает к двери машины.
— Плачет чего-то… — шепчет он, бледнея до синевы.
Отворачиваюсь, сжимаю кулаки, с трудом смиряя в себе дикий выплеск ярости. Миша — тот еще дегенерат. И свое еще получит. Но потом. Потом.
Сначала — Аня.
Аня, которая опять плачет у больницы. И опять я нихрена не контролирую!!!
Не сдерживаюсь, бью сжатым добела кулаком в сиденье, еще и еще раз.
У водителя испуганно прижимаются уши к голове, а машина мчит уже на дичайшей скорости. И тишина в ней. Могильная.
В итоге, к больнице прилетаем на скорости низко летящего самолета.
Выскакиваю из салона, даже не ожидая, пока водила окончательно затормозит, оглядываюсь.
Дико и, наверняка, пугая всех окружающих.
Охрана, скромно толкающаяся неподалеку от больничного скверика, синхронно расползается в стороны, открывая мне вид на небольшую аллею.
И Аню, тихо стоящую к нам спиной.
Я внезапно ощущаю нереальный просто страх.
Так бывает, когда ты точно знаешь, что впереди тебя ждет что-то… Непонятно, плохое или хорошее, но ты, со своим жизненным опытом, ставишь на плохое.
И вот сейчас, именно в этот момент, когда ты еще не знаешь, когда до этого еще полсекунды… Страшно сделать шаг.
Это самое страшное, что может быть.
Этот шаг.
И я делаю его.
А потом еще. И еще. И все это время дыра черная внутри ширится, растет.
И я не хочу даже думать о том, что Аня мне что-то скажет сейчас… После чего жизнь перевернется.
Не хочу.
И не думаю.
Просто иду.
Сосредоточен на этом.
