— Пап, а что они сказали? Что хотели-то? — спокойно прервал я уже привычное третирование.
— Тебя хотели, причем в срочном порядке, и то, как у обоих светились глаза, подсказывало, что они явно психи. Ты что там натворил?
— Да не, вроде ничего, — пытался я припомнить очередной грешок за мной.
Уволили меня сразу, долг полностью отработал своей девственной задницей, что им еще-то нужно? Неужто не насытились, аспиды?
— Пап, успокойся, я сейчас им сам позвоню и во всем разберусь, — твердо прервал я развернувшуюся полемику. — А вообще, почему они мне сами не позвонили?
— Вот этого не знаю. Уж будь любезен, реши этот вопрос, так как еще раз лицезреть эти протокольные рожи нет желания. Катя после сложной операции, а они её расспрашивали с рвением гестапо! Адрес мы им твой не давали, так как еще сами не знаем! — грубо кинул папа и резко отключился.
Фух, как хорошо, что я не стал с родителями делиться адресом своего нового гнездышка, как знал. Подумав немного, решил сам набрать братьев и узнать, что же они от меня хотят, но прервала резко подкатившая к горлу тошнота. Да что ж это такое? Третий день хожу обниматься с белым другом. Съел чего-то не то? Точно, это все та забегаловка на углу дома виновата. Вот неделю жил спокойно, что им от меня надо сейчас?!
Опорожнив желудок, почувствовал сильный голод. Хрен редьки не слаще. Пошел опустошать холодильник. Намазал бутерброд майонезом, потом положил колесико колбаски, жирненько все полил горчичкой, ну, а следом в ход пошла одинокая конфетка. Конфетку я разрезал пополам и красиво уложил на получившийся кошмар гастроэнтеролога.
Вот именно тогда, когда я уже готов был вцепиться зубами в лакомый кусочек, меня и прервал звонок в дверь. Чертыхнувшись, сглотнул и, все же откусив, принялся жевать, закатывая глаза от наслаждения, плюнув на незваных гостей. Нет у меня соли для соседей, пошли все вон! Не учел только, что я не заперся, и «гости дорогие», не прилагая особых усилий, толкнули дверь и синхронными шагами прошли внутрь.
Выпучив глаза и пялясь на мое произведение искусства, братья замерли плечом к плечу, подпирая косяки. А потом грозно сложили руки на груди.
— Блин, — с набитым ртом произнес я, увидев нарушителей моего спокойствия.
***
— Кажется, нам кое-кто забыл рассказать самое главное? — приподнял бровь Платон, подаваясь вперед и рассматривая мой бутерброд.
Я как раз дошел до конфетки и с удовольствием зажмурил глаза, откусывая новый кусок. Это было такое незабываемое ощущение, что сейчас даже становилось по фиг на присутствующих.
— Я вам ничего не должен, чего приперлись? — да, сейчас я мог позволить себе хамство и с удовольствием восполнил месяц молчания. – Месяц прошел, выматывайтесь!
— А ты не слишком ли агрессивен, Лаликов? — спокойно спросил Лев.
— Имею полное право, — нагло ответил я. — Свой месяц я отработал.
Братья переглянулись, что заставило меня насторожиться и даже перестать жевать, в упор уставившись на них. Крамеры одновременно шагнули вперед и окружили меня с двух сторон, зажав между собой, принюхавшись. Платон, стоявший сзади, заглянул через моё плечо и посмотрел на бутерброд:
— Давно у тебя такие пристрастия к еде? — удивленно спросил он.
Лев, по его примеру, тоже посмотрел на оставшийся кусок в моих руках, а потом подозрительно хмыкнул и… эти гады опять переглянулись, заставив меня напрячься, чувствуя подвох.
— Как только от вас избавился, так и появились! Терять мне больше нечего, и я решил идти дальше в своих экспериментах! Сегодня колбаса с шоколадом, а завтра буду есть борщ с рыбой! — огрызнулся я.
— Ну, если хочешь борщ с рыбой, то теперь только с красной, — улыбнувшись, констатировал Лев.
— Э-э? — приподнял я уголок рта. — Мне и с хамсой подойдет! Ешь ананасы, рябчиков жуй, последний день твой приходит, буржуй! Владимир Маяковский! — Провозгласил я, засовывая в рот остатки бутерброда. — Чаво приперлись-то?
— Свое забрать хотим, — синхронно сказали братья.
— Тут вашего ничего нет, хотите, забирайте кушетку из коридора, я её все равно выбрасывать собрался, — махнул рукой.
— Ошибаешься, в этой квартире обитают как минимум два человека, что принадлежат нам, — подмигнул Лев.
— Ой, — наигранно-изумленно прикрыл я рот ладошкой. — Вы за Марьей Степановной, хозяйкой и её котом?! Но кот не человек… — округлил глаза, будто делая выводы и… — ИЗВРАЩЕНЦЫ!!!
— Наш омега — дебил! — покачал головой Платон.
А у меня сердце в пятки опустилось. Всё! Допрыгался! И как они, черт их побери, узнали?! Ладошки стали липкими, а что самое хреновое — на нервной почве я начал ощущать ароматы! И эти сильные запахи древесно-цитрусовых заставляли психовать еще больше. По позвоночнику прошелся холодок, низ живота скрутило от страха.
— Скажи, а ты помимо подавителей что-то принимал? — задал неожиданный вопрос Лев.
— Контрацептивы, — на автомате ответил я.
— Хреновые контрацептивы были, — как само собой разумеющееся сказал Платон.
— В смысле? — это уже я.
— А в том смысле, что мы отчетливо слышим не только твой запах, но и побочный, а это означает только одно…
