— Я ничего не подписывал!
— Я сама себя в отпуск отпустила. Если хочешь, заявление могу сейчас написать.
У него расширились глаза от подобной наглости.
— А ты на себя не много берешь? Совсем оборзела?! Думаешь, если я к тебе хорошо отношусь, значит, все можно?
— Оборзела? — поразилась слову, которое он подобрал. — Я оборзела?! Ты, дорогой друг, ничего не напутал?
— Это ты, похоже, перепутала небо с землей! Ты рядовой сотрудник, который ничем не отличается от остальных! А расхаживаешь по офису, как королевна! Ты не можешь уехать в отпуск без моего разрешения! А я не отпускал тебя никуда! Ты нужна мне здесь! У нас крупный контракт с китайцами на носу! Надо готовиться, а не по отпускам разъезжать!
— Я в отпуске пять лет не была! — Я тоже перешла на крик, руки у меня затряслись от обидных требовательных слов и нервного напряжения. — Я уезжаю! Хочешь ты того или нет! И плевать мне и на твоих китайцев, и на тебя самого!
— Заткнись! Я никуда тебя не отпускаю! Поедешь греть бока под солнцем, когда я скажу и не тогда, когда у нас контракт на миллионы на горизонте маячит!
— Тогда я увольняюсь! — Сама не поняла, как мой крик превратился в истеричный визг.
Славин же, наоборот, резко успокоился, сложив руки на груди.
— Ха-ха, — хмыкнул он невесело. — Смешно.
Он считает, что я шучу?
— Умойся, успокойся и иди работать, — скомандовало это чудовище.
Выскочила из кабинета, не контролируя своих действий. Я находилась в состоянии аффекта и теперь прекрасно понимала, как жены убивают неверных мужей-тиранов. Если бы у меня под рукой был нож, я бы его тоже всадила пару раз в грудину лучшего друга.
— Юля, что он сказал? — Ко мне в приемной тут же подлетели Марина с Леной.
Я же растолкала их в стороны, залетела в кабинет, схватила белый лист бумаги, ручку и неровным почерком стала выводить буквы, стараясь писать официально и не скатываться в проклятья. Вышло не очень хорошо: с парой ошибок, зачеркиваниями и галочками, которые вставляли в текст первоначально забытые мной даты.
— Юля, успокойся. Не горячись, — рядом крутилась Марина, пытаясь вырвать у меня лист из рук, но я отталкивала ее в сторону, злобно пыхтя. Перед глазами видела только красные точки и жаждала такой же красной крови лучшего друга.
Из приемной доносились крики Славина, который орал на Лену из-за разлитого по полу кофе.
— Юля, ты же Славина знаешь. Что бы он тебе ни наговорил, он это не всерьез. Дай ему остыть, — преградила мне путь подруга, когда я закончила свое творчество на скорую руку.
— Уйди! — гаркнула, а затем оттолкнула Марину в сторону. Она покачнулась, но устояла в своих новых туфлях на шпильках. Я убедилась, что с ней все хорошо, и поспешила в соседний кабинет.
Там Лена, сидя на корточках, не дожидаясь уборщицы, сама поспешно собирала осколки и вытирала пол. Заведенный не меньше моего Славин ходил вокруг нее коршуном и, кажется, выискивал причину, чтобы начать клевать ей макушку. Увиденное меня взбесило еще больше. Нашелся тут рабовладелец!
— Что опять? — поинтересовался он раздраженно, заметив вошедшую меня.
Я быстро приблизилась, припечатала заявление к его мерзкой харе и оттолкнула от себя, из-за чего он отступил на шаг.
— Ополоумела?! — возмутился Славин, срывая лист с лица и глядя на меня таким же горящим взглядом.
— Увольняюсь! — объявила и тут же испытала облегчение, будто с плеч свалился тяжкий груз. Надо же, как легко и совсем не так страшно, как думала. Наоборот, очень хорошо и свободно, без всяких рамок, а впереди, без сомнений, светлое будущее.
Отныне малоуважаемый Павел Демидович вскользь посмотрел на мое заявление и принялся его рвать на части, глядя на меня немигающим упрямым взглядом.
— Нет.
— Что значит «нет»? Я тебе не крепостная крестьянка, не рабыня! Мне не нужна твоя вольная. Я увольняюсь! Заявление ты видел. Так и быть, могу написать еще одно, но потом прощай!
— Я сказал: нет! — снова принялся он орать. — Я тебя не отпускаю!
— Я сама себя отпускаю!
— У меня твоя трудовая! — заорал он, теряя на глазах всю свою уверенность и начиная паниковать.
— Да подавись ты ей! — пожелала, развернулась на каблуках и направилась обратно в свой кабинет.
Марина, которая нашу ссору видела с порога, последовала за мной и, кажется, пыталась снова как-то вразумить, но мной овладели холодная решимость и непоколебимая уверенность, что я поступаю правильно.
