-Нет, конечно. Это твое решение, ты уже взрослая, дочь моя, и сама вправе выбирать, -Ньёрд не мог сказать, что его огорчил ответ дочери, хотя с одной стороны он сильно переживал, видя её мучения, понимая, что его рядом не будет. С другой же стороны он не терял по большому счету ничего, Сигюн так и останется его дочерью, будет ею всегда, но теперь она будет ещё и царицей Асгарда, о чем ранее Ньёрд не мог допустить даже мысли. Такое выгодное для него стечения обстоятельств перевешивало все страдания. Со временем Сигюн научится жить с той болью в груди, научится каждый раз прятать её, а, возможно, и вовсе забудет, возможно, она сильно изменится, станет совсем другой, станет неузнаваемой, и все это будет называться её новой жизнью.
Отец остался рядом с дочерью до раннего утра, он не сомкнул глаз, всю ночь наблюдая, как его девочка спит безмятежным сном. А когда же взошло солнце, царь аккуратно поцеловал Сигюн в теплую щеку, на прикроватной тумбочке оставил письмо, для которого всю ночь придумывал правильные слова, которые, конечно, не сделают ей легче, но, он надеялся, хоть как-то помогут. Дверь тихонько захлопнулась за Ньёрдом, и Сигюн даже не проснулась.
========== Глава 51 ==========
Так прошло два дня. Спустя столь не длительное время Сигюн уже вполне могла вставать, правда, комнаты пока не покидала. Каждый день её осматривала лекарша Свана, с улыбкой сообщая, что здоровье Сигюн пришло в норму, но девушка не могла улыбнуться ей в ответ, хотя искренне благодарила асинью за помощь, за поддержку. Каждый день проведать девушку приходил Фандрал, и Сигюн почему-то была очень рада видеть его беспечную улыбку, смущенный взгляд.
В комнате теперь гулял свежий воздух каждый день, и, словно по волшебству, с выздоровлением ванской девы на осеннее небо стало восходить теплое солнце, разгоняя тоску. За окном кипела жизнь, бушевало море, гулял ветер, создавая музыку для упавших и танцующих в воздухе листьев.
Сегодня утром Сигюн проснулась впервые не от кошмарного сна, а от шума волн беснующегося моря, который слышался очень отчетливо, хотя и был так далеко. Девушка открыла сонные глаза, заметила, что во сне скинула с себя одеяло - очевидно, что ей стало жарко, да и сейчас было не холодно, хотя на тонком теле была только шелковая сорочка, а прохладный утренний воздух уже наполнил комнату. Сигюн протерла глаза, поднялась с постели, ножки опустила на пушистый ковер, со спинки кресла подобрала свой черный халатик, накидывая его на плечи. Раньше бы она непременно подошла к окну, взглянула за его пределы, обвела бы взглядом горизонт, долго любуясь далеким морем, блестящим Бифростом, необычным небом, но сейчас это все стало таким обыденным, таким назойливым и впечатлений никаких не вызывало, впрочем, как и все, окружающее её. В это же утро девушка поплелась в купальню.
Зайдя туда, плотно закрыв дверь, взглянув в зеркало, Сигюн не узнала себя. Лицо бледное, щеки чуть впалые, скулы слегка выпирают, сама она стала гораздо худее, чем была ранее, прежними остались только волосы, такие же длинные, густые. Сигюн ужаснулась, увидев себя, - никогда раньше она так ужасно не выглядела. Девушка мигом включила кран, наполняя ванную комнату паром, потом улеглась в горячую воду, выливая в неё ароматные шампуни, доводя их до пены. Она отмывала свое тело очень долго, натиралась жестковатой мочалкой, по несколько раз мыла свои волосы, чтобы окончательно избавить их от неприятного запаха и сваленных прядей.
После долгого принятия ванны Сигюн начала причесываться, затем подобрала из гардероба себе домашнее платье из синего шелка, а после этого заплела из своих уже чистых, душистых волос толстую косу. Теперь смотреться в зеркало было не так противно, не так стыдно. Вот и слуги принесли завтрак, но дева не чувствовала голода, она была поражена, что теперь вообще ничего не чувствует. Должно быть, что все внутри неё умерло, все нервы, которые умели что-то ощущать. Нет боли, нет радости, нет печали, нет страха, нет слез. Остались только воспоминания, но девушка укрывается от них щитом своего равнодушия, и единственное, что она еще может различить в своей заросшей безразличием душе, так это тоска по родному сыну.
Она путается: может ей все таки страшно потерять чувства? Но если не терять, то как жить? Как жить дальше без него, без Локи? Без того, ради которого она готова отдать свою жизнь, лишь бы сейчас он дышал, лишь бы его сердце билось. Случись такое чудо, что ей предложат отмотать время назад, переиграть все на новый лад, выбрать между собой и им, то Сигюн непременно бы выбрала его, его жизнь, его дыхание. Неважно, где бы она пропала, во что бы превратилась её душа, в какой бы мир она улетела, лишь бы его душа всегда оставалась в его теле.
