Удару отозвался второй громовой удар в небе, блеснуло в убор ной, и в ту же секунду в крышу ударил ливень. Еще раз блеснуло, и в зловещем свете перед администратором возник второй – малень кого роста, но необыкновенно плечистый, рыжий, как огонь, один глаз с бельмом, изо рта клыки. Этот второй, будучи, очевидно, лев шой, развернулся с левой руки и съездил сидящего администратора по другому уху. И опять бухнуло в небе и хлынуло сильнее. Крик «Ка раул!» не вышел у Варенухи, потому что перехватило дух.
– Что вы, товари… – прошептал совершенно ополоумевший ад министратор, но тут же сообразил, что слово «товарищи» никак не подходит к двум бандитам, избивающим человека в сортире в цент ре Москвы, прохрипел «граждане!», сообразил, что и названия граждан эти двое не заслуживают, и тут же получил тяжкий удар от того, с бельмом, но уже не по уху, а по середине лица, так что кровь потекла по Варенухиной толстовке.
Тогда темный ужас охватил Варенуху. Ему почудилось, что его убь ют. Но его больше не ударили.
– Что у тебя в портфеле, паразит, – пронзительно, перекрики вая шум грозы, спросил тот, который был похож на кота, – телеграм мы?
– Те…телеграммы, – ответил администратор.
– А тебя предупреждали по телефону, чтобы ты не смел никуда их носить?
– Преду…предупре…ждали…дили… – ответил администратор, за дыхаясь от ужаса.
– Но ты все-таки потопал? Дай сюда портфель, гад! – прогнусил второй с клыками, одним взмахом выдрав у Варенухи портфель из рук.
– Ах ты, ябедник паршивый! – воскликнул возмущенный тип, по хожий на кота, и пронзительно свистнул.
И тут безумный администратор увидел, что стены уборной завер телись вокруг него, потом исчезли, и во мгновение ока он оказался в темноватой и очень хорошо ему знакомой передней Степиной квартиры.
Дверь, ведущая в комнаты, отворилась, и в ней показалась рыжая с горящими глазами голая девица. Она простерла вперед руки и при близилась к Варенухе. Тот понял, что это самое страшное из того, что с ним случилось, и отшатнулся, и слабо вскрикнул.
Но девица подошла вплотную к Варенухе, положила ладони ему на плечи, и Варенуха почувствовал даже сквозь толстовку, что ладо ни эти холодны как лед.
– Какой славненький! – тихо сказала девица. – Дай, я тебя поце лую!
И тут Варенуха увидел перед самыми своими глазами сверкающие зеленые глаза и окровавленный извивающийся рот. Тогда сознание покинуло Варенуху.
Скудный бор, еще недавно освещенный майским солнцем, был неуз наваем сквозь белую решетку: он помутнел, размазался и растворил ся. Сплошная пелена воды валила за решеткой. Время от времени ударяло в небе, время от времени лопалось в небе, тогда всю комна ту освещало, освещало и листки, которые предгрозовой ветер сдул со стола, и больного в белье, сидящего на кровати.
Иванушка тихо плакал, глядя на смешавшийся бор и отложив ог рызок карандаша. Попытки Иванушки сочинить заявление относи тельно таинственного консультанта не привели ни к чему. Лишь только он получил бумагу и карандаш, он хищно потер руки и тотчас написал на листке начало: «В ОГПУ. Вчера около семи часов вечера я пришел на Патриаршие пруды с покойным Михаилом Александро вичем Берлиозом…»
И сразу же Иван запутался – именно из-за слова «покойный». Выходила какая-то безлепица и бестолочь: как это так с покойным пришел на Патриаршие пруды? Не ходят покойники! «Еще, действи тельно, за сумасшедшего примут…» – подумал Иван, вычеркнул сло во «покойный», написал «с М.А.Берлиозом, который потом попал под трамвай»… не удовлетворился и этим, решил начать с самого сильного, чтобы сразу остановить внимание читающего, написал про кота, садящегося в трамвай, потом про постное масло, потом вернулся к Понтию Пилату, для вящей убедительности решил весь рассказ изложить полностью, написал, что Пилат шел шаркающей кавалерийской походкой…
Иван перечеркивал написанное, надписывал сверху строк, попы тался даже нарисовать страшного консультанта, а когда все перечел, и сам ужаснулся, и вот, плакал, слушая, как шумит гроза.
Толстая белая женщина неслышно вошла в комнату, увидела, что поэт плачет, встревожилась, тотчас заявила, что вызовет Сергея Павловича, и прошел час, и уже бора узнать опять нельзя было. Вновь он вырисовался до последнего дерева и расчистилось небо до голубизны, и лежал Иван без слез на спине, и видел сквозь решет ку, как, опрокинувшись над бором, в небе рисовалась разноцветная арка.
Сергей Павлович, сделав какой-то укол в плечо Ивану, ушел, по просив разрешения забрать листки, и унес их с собой, уверив, что Иван больше плакать не будет, что это его расстроила гроза, что укол поможет и что все теперь изменится в самом наилучшем смыс ле. И точно, оказался прав. Иван и сам не заметил, как слизнуло с не ба радугу, как небо это загрустило и потемнело, как бор опять разма зался, и вдруг вышла из-за него неполная луна, и бор от этого совсем почернел.
Иван с удовольствием выпил горячего молока, прилег, приятно зевая, и стал думать, причем и сам подивился, до чего изменились его мысли.
