Иван устремился за ними и тотчас же убедился, что догнать злоде ев будет очень нелегко.
Тройка мигом проскочила по переулку и оказалась на Спиридо новке, Иван прибавил шагу, но тройка не прибавляла, а между тем расстояние между преследуемыми и преследователем ничуть не со кращалось. Иван сделал попытку прибегнуть к помощи прохожих на Спиридоновке, но его отчаянные глаза, мокрые от поту торчащие из-под кепки волосы, искусанные руки были причиной того, что Ивана приняли за пьяного и его просьбы «помочь задержать иностранца с шайкой» оставались без ответа. Никто в это дело не ввязал ся. Иван не успел опомниться, как после тихой Спиридоновки попал к Никитским воротам, где положение его ухудшилось. Тут уж была толчея, Иван налетел на кой-кого из прохожих, был обруган. Злодей ская же шайка здесь решила применить излюбленный бандитский прием – уходить врассыпную.
Регент с великою ловкостью на ходу ввинтился в автобус № 5, ле тящий к Арбатской площади, и ускользнул, никем не снятый и не ош трафованный. Потеряв одного из преследуемых, Иван сосредото чил свое внимание на коте и видел, как этот странный кот подошел к подножке литерного вагона «А», стремящегося уйти туда же, куда ушел и автобус, нагло отсадил взвизгнувшую женщину, уцепился за поручень и даже сделал попытку всунуть кондуктору гривенник че рез открытое окно.
Поведение кота настолько поразило Ивана, что он застыл непо движно на тротуаре у бакалейного магазина, и тут вторично и гораз до сильнее был поражен поведением кондукторши.
Та, лишь только увидела кота, лезущего в трамвай, высунулась в окно вагона и со злобой, от которой даже тряслась, закричала:
– Котам нельзя! Нельзя котам! Слезай, а то в милицию отправ лю!
Ни кондукторшу, ни пассажиров не поразила самая суть дела: не то, что кот лезет в трамвай, в чем было еще полбеды, а то, что кот собирается платить!
Всяк был занят своим делом, всякому было некогда, и в перепол ненном вагоне не прекратились оханья тех, кому отдавили ногу, и, как обычно, слышались возгласы ненависти и отчаяния, а также, как всегда, напирали друг на друга, и бранили, и деньги просили пере дать.
Самым дисциплинированным показал себя все-таки кот. При пер вом же крике кондукторши он прекратил наступление, снялся с под ножки и сел на остановке, потирая гривенником усы.
Но лишь только кондукторша рванула веревку и трамвай тронул ся, кот поступил как всякий, кого изгоняют из трамвая, но которому все-таки ехать надо. Именно: пропустив мимо себя все три вагона, кот сел на заднюю дугу последнего, лапой уцепился за какую-то киш ку, выходящую из стенки, и укатил, сэкономив гривенник.
Из-за паскудного кота Иван едва не потерял и самого главного из трех – профессора. Иван горько ахнул, но увидел, что дело еще не потеряно. Серый берет мелькнул в гуще на Большой Никитской. В мгновенье ока Иван оказался там и возобновил преследование, но удачи не было. Иван и шагу прибавлял, и рысцой начинал бежать, толкая прохожих, и ни на шаг не приблизился к профессору.
Расстроенного Ивана почему-то совершенно не поражала та сверхъестественная быстрота, с которой происходила погоня. Двад цати секунд не прошло, как после Никитских ворот Иван Николае вич уже был ослеплен разноцветными огнями кинематографа, све тофоров, машин, фонарей и реклам на Арбатской площади; потом и сейчас же он видел Гоголя, неподвижно сидящего где-то высоко и глядящего в землю, потом стало потемнее, и в переулке Иван упал, ушиб колено, потом опять стало посветлее – улица Кропоткина, по том еще большая улица Остоженка, и тут поэт оказался в унылом и противном переулке, скупо освещенном, и здесь потерял того, кто был ему нужен. Профессор исчез. Но Иван Николаевич не опеча лился, потому что сообразил, что профессор непременно должен оказаться в доме № 12. В подъезд этого дома и вбежал Иван, тяжело дыша. Из какой-то пещеры под лестницей вышел запущенный, не бритый человек, в фуражке с тусклым галуном и тоскливо спросил у Ивана Николаевича:
– Вы к Ивану Николаевичу? Не ходите, они в шахматы ушли иг рать к Борису Петровичу. – В голосе одинокого жителя пещеры слы шалось желание получить на чай. Ивану Николаевичу показалось, что и здесь ему хотят учинить какую-то помеху, преградить путь ка ким-то воровским фокусом, и, чувствуя в одиноком тайного сообщ ника профессора, глядя на него исподлобья, Иван Николаевич суро во шепнул:
– Ты брось меня путать! Иван Николаевич – это я сам. Я ловлю иностранца, ты мне не мешай!
Одинокий человек сейчас же скрылся в свое обиталище, а Иван побежал вверх по широкой лестнице. На первой же площадке он ос тановился, чтобы немного отдышаться. Квартир в доме было, как видно, много, и возник вопрос: в которой же скрылся профессор? Тут же почему-то Иван Николаевич твердо решил, что он непремен но должен быть в квартире налево, на дверях которой смутно белел номер «66». В эту квартиру Иван и позвонил нетерпеливо. Ждать пришлось недолго: дверь открыла Ивану какая-то девочка лет пяти и, ни о чем не справляясь у него, ушла куда-то.
