«Как же это я не заметил, что он наплел целый рассказ? – подумал Бездомный в изумлении. – Ведь вот уж и вечер! А может, это и не он рассказывал, а просто это мне приснилось?»
Но надо полагать, что все-таки рассказывал профессор, иначе придется допустить, что то же самое приснилось и Берлиозу, потому что тот сказал, внимательно всматриваясь в лицо иностранца:
– Ваш рассказ чрезвычайно интересен, хотя он и совершенно не совпадает с евангельскими рассказами.
– Помилуйте, – снисходительно улыбнувшись, отозвался про фессор, – если мы начнем ссылаться на Евангелия как на историчес кий источник… – он еще раз усмехнулся, и Берлиоз осекся, потому что буквально то же самое он сам говорил Бездомному, идя с ним по Бронной к Патриаршим прудам.
– Это так, – сказал Берлиоз, – но боюсь, что никто не может под твердить, что все это было, как вы нам рассказывали.
– О, нет! Это может кто подтвердить! – на ломаном языке и чрез вычайно уверенно отозвался профессор и вдруг таинственно пома нил обеими руками приятелей к себе поближе.
Те наклонились к нему, и он сказал, но уже без всякого акцента, который у него, очевидно, то пропадал, то появлялся, черт знает по чему:
– Дело в том, что я лично присутствовал при всем этом. И на бал коне был у Понтия Пилата, и в саду, когда Пилат разговаривал с Каиафой, и на лифостротоне, но только тайно, инкогнито, так сказать, так что прошу вас – никому ни слова и полнейший секрет – т-сс!
Наступило молчание, и Берлиоз побледнел.
– Вы… вы сколько времени в Москве? – дрогнувшим голосом спросил он.
– А я только что сию минуту приехал в Москву, – растерянно от ветил профессор, и тут только приятели догадались заглянуть ему в глаза как следует и увидели, что левый, зеленый, у него совершен но безумен, а правый пуст, черен и мертв.
«Вот тебе все и разъяснилось! – подумал Берлиоз в испуге. – При ехал сумасшедший немец или только что спятил на Патриарших. Хо рошенькая история!»
Да, действительно, объяснилось все: и завтрак у Канта, и дурац кие речи про постное масло, Аннушку и отрубленную голову, и все прочее – профессор оказался сумасшедшим.
Берлиоз был человеком не только сообразительным, но и реши тельным. Откинувшись на спинку скамьи, он за спиною профессора замигал Бездомному – не противоречь, мол, ему, – но растерявший ся поэт этих сигналов не понял.
– Да, да, да, – возбужденно заговорил Берлиоз, – впрочем, все это возможно, даже очень возможно, и Понтий Пилат, и балкон… А вы один приехали или с супругой?..
– Один, один, я всегда один, – горько ответил профессор.
– А ваши вещи где же, профессор? – вкрадчиво спросил Берли оз. – В «Метрополе»? Вы где остановились?
– Я – нигде! – ответил полоумный немец, тоскливо и дико блуж дая зеленым глазом по Патриаршим прудам.
– Как?! А… где же вы будете жить?
– В вашей квартире, – вдруг развязно ответил сумасшедший и подмигнул.
– Я… я очень рад, – пробормотал Берлиоз в смятении, – но, пра во, у меня вам будет неудобно… А в «Метрополе» чудесные номера, первоклассная гостиница…
– А дьявола тоже нет? – вдруг весело осведомился больной у Ива на Николаевича.
– И дьявола…
– Не противоречь! – шепнул одними губами Берлиоз, обрушива ясь за спину профессору и гримасничая.
– Нету никакого дьявола! – растерявшись от всего этого, вскри чал Иван Николаевич не то, что нужно. – Вот наказание. Перестань те вы психовать!
Тут безумный расхохотался так, что из липы над головами сидя щих в сумерках выпорхнул воробей.
– Ну, уж это положительно интересно, – трясясь от хохота, про говорил профессор, – что же это у вас, чего ни хватишься, нету! – Он перестал хохотать внезапно и, что вполне понятно при душев ной болезни, после хохота впал в другую крайность – раздражился и крикнул сурово: – Так, стало быть, нету?!
– Успокойтесь, успокойтесь, успокойтесь, профессор, – забор мотал Берлиоз, опасаясь взволновать больного еще больше, – вы по сидите минуточку с товарищем Бездомным, а я только сбегаю на угол, позвоню по телефону, а потом мы вас и проводим, куда вы хоти те, ведь вы не знаете города…
План Берлиоза был правилен: добежать до ближайшего телефо на-автомата и сообщить куда следует о том, что вот-де, приезжий изза границы консультант сидит на Патриарших прудах в состоянии явно ненормальном. Так вот, чтобы приняли меры, а то получится какая-то неприятная чепуха.
– Позвонить? Ну что ж, позвоните, – печально сказал больной и вдруг страстно попросил: – но умоляю вас на прощанье, поверьте хоть в то, что дьявол существует! О большем я вас не прошу. Имейте в виду, что на это существует седьмое доказательство, и уж самое вер ное!
– Хорошо, хорошо, – фальшиво-ласково говорил Берлиоз и, под мигнув расстроенному поэту, которому вовсе не улыбалась мысль ка раулить сумасшедшего, устремился к тому выходу, что был на углу, где сходились Бронная и переулки…
А профессор тотчас же как будто выздоровел и посвежел:
– Борис Петрович! – крикнул он вдогонку Берлиозу.
Берлиоз вздрогнул, повернулся, но постарался утешить себя мыс лью, что имя и отчество его профессор узнал тоже через газету; а тот прокричал, сложив руки рупором:
