Но нет, нет! Лжет, лжет, склоняясь к рюмке, Избердей! Никаких караибских морей нет на свете, и не плывут в них отчаянные флибу стьеры, не гонится за ними корвет, не слышно его пушечного грома, не стелется над волной пушечный дым.
Ничего этого нет, и ничего не было! И плавится лед в воздухе, и видны налитые кровью глаза Избердея, и так душно, так тоскливо и страшно!
Ровно в полночь фокстрот развалился внезапно, последней по инер ции пискнула гармоника, и тотчас за всеми столами загремело слово: «Крицкий, Крицкий!» Вскакивали, вскрикивали: «Не может быть!»
Не обошлось и без некоторой чепухи, вполне понятной в ресто ране. Так, кто-то, залившись слезами, тут же предложил спеть – веч ную память. Уняли, увели умываться.
Кто-то суетился, кричал, что необходимо сейчас же, тут же, не сходя с места, составить коллективную телеграмму и немедленно послать ее…
Но куда и зачем ее посылать? В самом деле – куда? И на что нужна эта телеграмма тому, чей затылок сейчас сдавлен в руках прозекто ра, чью шею сейчас колет кривыми иглами профессор?
Да, убит… Но мы-то живы? И вот взметнулась волна горя, но и ста ла спадать, и уж кой-кто вернулся к столику и украдкой выпил водоч ки и закусил, не пропадать же стынувшим киевским котлетам? Ведь мы-то живы?
Рояль закрыли, танцы отменили, трое журналистов уехали в ре дакции писать некролог. Весь ресторан гудел говором, обсуждали сплетню, пущенную Штурманом, – о том, что Борис Петрович бро сился под трамвай нарочно, запутавшись в любовной истории.
Но не успела сплетня разбухнуть, как произошло второе, что по разило публику в ресторане гораздо больше, чем известие о смерти Крицкого.
Первыми взволновались лихачи и шоферы, дежурившие на буль варе у ворот грибоедовского сада. Один из лихачей прокричал с ко зел: «Тю! Вы поглядите!»
Вслед за тем у чугунной решетки вспыхнул маленький огонек и стал приближаться к веранде, а с ним вместе среднего роста при видение. За столиками на веранде стали подниматься, всматривать ся и чем больше всматривались, тем больше изумлялись. А когда при видение с огоньком в руках совсем приблизилось, все как закостене ли за столиками, вытаращив глаза. Швейцар, вышедший сбоку из дверей, ведущих к ресторанной вешалке, чтобы покурить, бросил папиросу и двинулся было к привидению с явной целью преградить ему путь на веранду, но, вглядевшись, не посмел этого сделать и оста новился, глупо улыбаясь.
Привидение тем временем вступило на веранду, и все увидели, что это не привидение, а всем известный Иван Николаевич Бездомный. Но от этого не стало легче, а наоборот – началось на веранде смятение.
Иван Николаевич был бос, в полосатых кальсонах, в разодранной ковбойке, к коей на груди английской булавкой была приколота бу мажная иконка. В руках Иван Николаевич держал зажженную воско вую венчальную свечу. Правая щека Ивана Николаевича была свежеизодрана.
На веранде воцарилось молчание, и видно было, как у одного из официантов пиво текло из покосившейся кружки на пол.
Иван Николаевич поднял свечу над головой и сказал так:
– Здорово, братья!
От такого приветствия молчание стало еще поглубже. Тут Иван Николаевич двинулся и заглянул под первый столик, посветив под него и напугав даму за столиком, и сказал тоскливо:
– Нет, здесь нету!
Тут послышались два голоса. Первый, бас, сказал безжалостно:
– Готово дело. Белая горячка.
А второй, женский, тихий, испуганный:
– Как же милиция-то пропустила его по улицам?
Второе Иван Николаевич услыхал и отозвался:
– Дважды хотели задержать, в Скатертном и здесь, на Бронной, да я махнул через забор, видите, щеку изодрал! – Тут Иван Николае вич махнул свечой и вскричал: – Братья во литературе! – Осипший голос его стал крепче и горячей: – Слушайте меня все! Он появился! Ловите же его немедленно, иначе он натворит неописуемых бед!
– Что? Что он сказал? Кто появился? – послышались голоса со всех сторон.
– Консультант! – прокричал Иван. – И этот консультант убил се годня Борю Крицкого на Патриарших Прудах!
Из внутреннего зала на веранду валил народ, вокруг Иванова огня сдвинулась толпа.
– Виноват, скажите точнее, – послышался над ухом Ивана Нико лаевича тихий и вежливый голос, – скажите, товарищ Бездомный, как это убил? Кто убил?
– Консультант иностранец, профессор и шпион! – озираясь, отозвался Иван.
– А как его фамилия? – тихо спросили на ухо.
– То-то фамилия! – в тоске крикнул Иван. – Кабы я знал фами лию! Не разглядел я фамилии на визитной карточке. Помню только первую букву – «Be». На «Be» фамилия! Какая же это фамилия – на «Be»? – напрягаясь и щурясь, говорил Иван и вдруг забормотал: – Be, ве, ве… Ва… Во… Вагнер? Вогнер? Вайнер? Вегнер? Винтер… – Волосы на голове Ивана ездили от напряжения.
– Вульф? – вдруг жалостно крикнула женщина.
Иван рассердился.
