Конфузясь в новом и большом обществе, Никанор Иванович, по мявшись некоторое время, последовал общему примеру и уселся на паркет, примостившись между каким-то рыжим до огненности здо ровяком-бородачом и другим, бледным и сильно заросшим гражда нином. Никто не обратил внимания на Никанора Ивановича.
Тут послышался колокольчик, свет в зале потух, занавесь разо шлась в стороны, и обнаружилась сцена с креслом, столиком, на ко тором помещался колокольчик золотой с алмазами, и задником, глу хим, черным, бархатным.
Из кулис тут показался артист в смокинге, гладко выбритый и причесанный на пробор, молодой и с очень приятными чертами лица.
В зале оживилась публика, все повернулись к сцене.
Артист подошел к будке, потер руки.
– Сидите? – спросил он мягким баритоном и улыбнулся залу.
– Сидим… сидим, – хором ответили ему из зала и тенора, и басы, и баритоны.
– Гм, – задумчиво сказал артист и добавил: – И как вам не надо ест, я не понимаю? Все люди как люди, ходят сейчас по улицам, на слаждаются весенним солнцем и теплом, а вы здесь на полу торчите! Впрочем, кому что нравится, – философски заключил артист.
Затем он переменил и тембр голоса, и интонации и весело и звуч но объявил:
– Итак, следующим номером нашей программы – Никанор Ива нович Босой, председатель домового комитета и заведующий столо вой. Попросим Никанора Ивановича!
Дружный аплодисмент был ответом артисту.
Удивленный Никанор Иванович вытаращил глаза, а конферансье нашел его взором среди сидящих и ласково поманил пальцем на сце ну. И Никанор Иванович, не помня как, оказался на сцене, конфуз ливо подтягивая штаны, почему-то спадающие. В глаза ему снизу и спереди ударил яркий свет цветных ламп в рампе, отчего он сразу потерял из виду зал с публикой.
– Ну-с, Никанор Иванович, покажите нам пример, – задушевно заговорил молодой артист, – и… сдавайте валюту!
Наступила тишина.
Никанор Иванович перевел дух и тихо заговорил:
– Богом клянусь, что…
Но не успел он начать фразу, как зал заглушил его криками негодо вания и разочарования.
Никанор Иванович растерялся и умолк.
– Насколько я понял, – заговорил ведущий программу, – вы хо тите поклясться, что у вас нету валюты? – И он поглядел на Никано ра Ивановича с любопытством.
– Так точно. Нету, – ответил Никанор Иванович.
– Так, – отозвался артист, – а, простите за нескромность: откуда же взялись четыреста долларов, обнаруженные в сортире той уют ной квартирки, единственными обитателями коей являетесь вы с ва шей супругой?
– Волшебные! – явно иронически сказали в темном зале.
– Так точно, волшебные, – робко ответил Никанор Иванович по неопределенному адресу, не то конферансье, не то в зал, и пояс нил: – Нечистая сила, клетчатый переводчик подбросил.
И опять разразился зал негодующим воплем. Когда же настала ти шина, артист сказал:
– Вот какие басни Крылова приходится мне выслушивать здесь! Подбросили четыреста долларов! Вот вы все здесь валютчики, обра щаюсь к вам как к специалистам: мыслимое ли это дело?
– Мы не валютчики, – раздались отдельные голоса в театре, – но дело это немыслимое.
– Целиком присоединяюсь, – твердо сказал артист, – и спрошу вас, что могут подбросить?
– Ребенка! – ответил кто-то в зале.
– Совершенно верно, – подтвердил ведущий, – ребенка, аноним ное письмо, прокламацию, бомбу, но четыреста долларов никто не станет подбрасывать, ибо такого идиота, чтоб их подбрасывать, в природе нету!
И, обратившись к Никанору Ивановичу, артист сказал укоризнен но и печально:
– Огорчили вы меня, Никанор Иванович! А я-то на вас надеялся! Итак, номер наш не удался.
В зале раздался свист.
– Валютчик он! – выкрикивали в зале. – Из-за таких и мы неволь но терпим!
– Не ругайте его! – сказал конферансье мягко. – Он раскается! – И, обратив к Никанору Ивановичу глаза, полные слез, добавил: – Не ожидал я от вас этого, Никанор Иванович! – А вздохнув, добавил еще: – Ну, идите, Никанор Иванович, на свое место.
После чего повернулся к залу и, позвонив в колокольчик, громко объявил:
– Антракт, негодяи!
Потрясенный Никанор Иванович, неожиданно для себя ставший участником театральной программы, не помнил, как оказался на своем месте. Запомнилось ему лишь, что зал погрузился в полную тьму, а на стенах выскочили горящие красные слова: «Сдавайте ва люту!» Потом опять загорелась сцена, и конферансье позвал:
– Попрошу на сцену Сергея Герардовича Дунчиля!
Дунчиль оказался благообразным, но запущенным человеком лет пятидесяти.
– Сергей Герардович, – обратился к нему конферансье, – вот уже полтора месяца вы сидите здесь, упорно отказываясь сдать оставшу юся у вас валюту, в то время как страна нуждается в ней. Вы человек интеллигентный, прекрасно это понимаете, а между тем помочь не хотите.
– К сожалению, ничем помочь не могу, так как валюты у меня больше нет, – ответил Дунчиль.
– Так нет ли, по крайней мере, бриллиантов? – жалобно спросил артист.
– И бриллиантов нет, – сухо отозвался Дунчиль.
Артист повесил голову и задумался, а потом хлопнул в ладоши.
