– Да то, что я и говорил, – причмокнув, как будто его беспоко ил больной зуб, ответил администратор, – нашли в трактире на Сходне.
– Ну, а телеграммы?!
– Как я и говорил. Напоил телеграфиста, и начали безобразни чать, посылать телеграммы с пометкой Владикавказа.
Радость вспыхнула в злых и измученных глазах Римского.
– Ага… ладно, – зловеще сказал он и, стукнув, переложил порт фель с одного места на другое. В голове у него сложилась целая кар тина того, как Степу с позором снимут с работы, а может, добьется тот и чего-нибудь похуже. – Ну, рассказывай, рассказывай, – нетер пеливо добавил Римский.
И Варенуха начал рассказывать подробности. Как только он явил ся куда следовало, его немедленно приняли и выслушали вниматель нейшим образом. Никто, конечно, и мысли не допустил о том, что Степа может быть во Владикавказе. Все сейчас же согласились с предположением Варенухи о том, что Лиходеев, конечно, в трак тире на Сходне…
– Где же он сейчас?! – перебил администратора взволнованный финдиректор.
– Где же ему быть, – ответил, криво ухмыльнувшись, админист ратор, – в вытрезвителе!
– Ну, ну… Ай, спасибо!
Варенуха начал повествовать дальше. И чем больше повествовал, тем ярче выступала перед финдиректором длиннейшая цепь лиходеевских хамств и безобразий, и было в этой цепи всякое последующее звено хуже предыдущего. Тут обнаружилась и пьяная пляска в обним ку с телеграфистом на лужайке перед сходненским телеграфом, да еще под звуки какой-то праздношатающейся гармоники. Гонка за какими-то дамами, визжащими от страха… Ссора с буфетчиком в са мом «Владикавказе»… Темный ужас!
Степа был хорошо известен в Москве, и все знали, что человек этот не подарочек, но все, что рассказывал администратор, даже и для Степы было чересчур. Да… чересчур. Очень чересчур.
Колючие глаза Римского через стол врезались в лицо администра тора. Чем дальше тот говорил, тем мрачнее становились эти глаза. Чем большими подробностями уснащал свою повесть администратор, чем жизненнее и красочнее становились они, тем менее верил рассказчику финдиректор. Когда же Варенуха дошел до того места, где Степа поры вался оказать сопротивление приехавшим за ним, чтобы вернуть его в Москву, финдиректор твердо знал, что все, что рассказывает вернув шийся к нему в полночь администратор, все ложь! Ложь от первого до последнего слова. Варенуха не ездил на Сходню, и на Сходне Степы не было, не было пьяного телеграфиста, разбитого стекла в трактире, Степу не вязали веревками… ничего этого не было.
Страх полз по телу потемневшего лицом финдиректора, и начи нался он с ног, и два раза почудилось финдиректору, что потянуло изпод стола гнилою плесенью. Ни на мгновенье не сводя глаз с админи стратора, как-то странно корчившегося в кресле, все стремящегося не уходить из-под голубой тени настольной лампы, как-то удивитель но прикрывавшегося якобы от режущего света лампочки газетой, финдиректор думал только о том, что значит все это? Зачем нагло лжет ему в пустынном молчащем здании слишком поздно вернув шийся к нему администратор? И сознание опасности, неизвестной, но грозной опасности, томило финдиректора. Делая вид, что не заме чает уверток администратора и фокусов его с газетой, финдиректор глядел в лицо рассказчика, почти не слушая его слов. Было кое-что, что представлялось еще более необъяснимым, чем клеветнический рассказ о похождениях на Сходне, и это что-то были изменения во внешнем виде администратора и в манерах его.
Как ни натягивал он утиный козырек кепки на глаза, чтобы бро сить тень на лицо, как ни вертел газетным листом, финдиректору удалось рассмотреть громадный синяк с правой стороны лица у са мого носа. Кроме того, полнокровный обычно администратор был теперь бледен меловой нездоровой бледностью, а на шее у него за чем-то было наверчено белое старенькое кашне. Если же к этому прибавить появившуюся у администратора за время его отсутствия отвратительную манеру присасывать и причмокивать, резкие изме нения голоса, ставшего глухим и грубым, вороватость и трусливость в обычно бойких нагловатых глазах, можно было смело сказать, что Иван Савельевич Варенуха стал неузнаваем.
Что-то еще жгуче беспокоило финдиректора, но что, он не мог понять, как ни напрягал воспаленный мозг, сколько ни всматривал ся в Варенуху и кресло. Одно он мог утверждать, что было что-то не виданное, неестественное в этом соединении администратора с хо рошо знакомым креслом.
– Ну, одолели наконец, погрузили в машину… – гудел Варенуха, выглядывая из-за листа, ладонью прикрывая синяк.
Римский вдруг протянул руку и нажал как бы машинально ладо нью, в то же время поигрывая пальцами, нажал на пуговку электри ческого звонка и обмер. В пустом здании был бы непременно слы шен резкий сигнал электрического звонка. Никакого сигнала не по следовало, и пуговка безжизненно погружалась в стол, она была мертва. Звонок был испорчен.
Хитрость финдиректора не ускользнула от Варенухи. Его пере дернуло, и он спросил, причем в глазах его мелькнул явный злобный огонек:
– Ты чего звонишь?
