Маргарита выбежала на берег. Тело ее пылало после купанья. Ус талости никакой она не ощущала и радостно приплясывала на влаж ной траве. Вдруг она перестала танцевать и насторожилась. Фырка нье стало приближаться, и из-за ракитовых кустов вылез какой-то голый толстяк в черном шелковом цилиндре, заломленном на заты лок. Ступни его ног были в илистой грязи, так что казалось, будто ку пальщик в черных ботинках. Судя по тому, как он отдувался и икал, был он порядочно выпивши, что, впрочем, подтверждалось и тем, что река вдруг стала издавать запах коньяку.
Увидев Маргариту, толстяк стал вглядываться, а потом радостно заорал:
– Что такое? Ее ли я вижу? Клодина, да ведь это ты, неунываю щая вдова! И ты здесь? – тут он полез здороваться.
Маргарита отступила и с достоинством ответила:
– Пошел ты к чертовой матери. Какая я тебе Клодина? Ты смот ри, с кем разговариваешь, – и, подумав мгновение, она прибавила к своей речи длинное непечатное ругательство. Все это произвело на легкомысленного толстяка отрезвляющее действие.
– Ой! – тихо воскликнул он и вздрогнул. – Простите велико душно, светлая королева Марго! Я обознался. А виноват коньяк, будь он проклят! – Толстяк опустился на одно колено, цилиндр от нес в сторону, сделал поклон и залопотал, мешая русские фразы с французскими, какой-то вздор про кровавую свадьбу своего друга в Париже Гессара, и про коньяк, и про то, что он подавлен груст ной ошибкой.
– Ты бы брюки надел, сукин сын, – сказала, смягчаясь, Маргарита.
Толстяк радостно осклабился, видя, что Маргарита не сердится, и восторженно сообщил, что оказался без брюк в данный момент лишь потому, что по рассеянности оставил их на реке Енисее, где ку пался перед тем, но что он сейчас же летит туда, благо это рукой по дать, и затем, поручив себя расположению и покровительству, начал отступать задом и отступал до тех пор, пока не поскользнулся и на взничь не упал в воду. Но и падая, сохранил на окаймленном неболь шими бакенбардами лице улыбку восторга и преданности.
Маргарита же пронзительно свистнула и, оседлав подлетевшую щетку, перенеслась над рекой на противоположный берег. Тень ме ловой горы сюда не достигала, и весь берег заливала луна.
Лишь только Маргарита коснулась влажной травы, музыка под вербами ударила сильнее и веселее взлетел сноп искр из костра. Под ветвями верб, усеянными нежными, пушистыми сережками, видными в луне, сидели в два ряда толстомордые лягушки и, раздува ясь, как резиновые, играли на деревянных дудочках бравурный марш. Светящиеся гнилушки висели на ивовых прутиках перед му зыкантами, освещали ноты, на лягушачьих мордах играл мятущийся свет от костра.
Марш игрался в честь Маргариты. Прием ей оказан был самый торжественный. Прозрачные русалки остановили свой хоровод над рекою и замахали Маргарите водорослями, и над пустынным зеле новатым берегом простонали далеко слышные их приветствия. На гие ведьмы, выскочив из-за верб, выстроились в ряд и стали присе дать и кланяться придворными поклонами. Кто-то козлоногий под летел и припал к руке, раскинул на траве шелк, осведомился о том, хорошо ли купалась королева, предложил прилечь и отдохнуть.
Маргарита так и сделала. Козлоногий поднес ей бокал с шампан ским, она выпила его, и сердце ее сразу согрелось. Осведомившись о том, где Наташа, она получила ответ, что Наташа уже выкупалась и полетела на своем борове вперед, в Москву, чтобы предупредить о том, что Маргарита скоро будет, и помочь приготовить для нее на ряд.
Короткое пребывание Маргариты под вербами ознаменовалось одним эпизодом. В воздухе раздался свист, и черное тело, явно про махнувшись, обрушилось в воду. Через несколько мгновений перед Маргаритой предстал тот самый толстяк-бакенбардист, что так не удачно представился на том берегу. Он успел, по-видимому, смотать ся на Енисей, ибо был во фрачном наряде, но мокр с головы до ног. Коньяк подвел его вторично: высаживаясь, он все-таки угодил в воду. Но улыбки своей он не утратил и в этом печальном случае и был сме ющеюся Маргаритой допущен к руке.
Затем все стали собираться. Русалки доплясали свой танец в лун ном свете и растаяли в нем. Козлоногий почтительно осведомится у Маргариты, на чем она прибыла на реку. Узнав, что она явилась верхом на щетке, сказал:
– О, зачем же, это неудобно, – мигом соорудил из двух сучков ка кой-то подозрительный телефон и потребовал у кого-то сию же ми нуту прислать машину, что и исполнилось, действительно, в одну минуту. На остров обрушилась буланая открытая машина, только на шоферском месте сидел не обычного вида шофер, а черный длинно носый грач в клеенчатой фуражке и в перчатках с раструбами. Ост ровок пустел. В лунном пылании растворились улетевшие ведьмы. Костер догорал, и угли затягивало седою золой.
Бакенбардист и козлоногий подсадили Маргариту, и она опусти лась на широкое заднее сиденье. Машина взвыла, прыгнула и подня лась почти к самой луне, остров пропал, пропала река, Маргарита понеслась в Москву.
