Впрочем, свита приезжего также примечательна. Она состояла из того самого длинного в пенсне и в клетчатом, с наглой рожей, и толстого черного кота.
Римский приветствовал Воланда с некоторым принуждением. В голове у директора была форменная каша. Он осведомился о том, где же аппаратура артиста, и получил от Воланда краткий ответ, что он работает без аппаратуры.
– Наша аппаратура, товарищ драгоценный, – ввязался в разго вор никем не прошенный наглец в пенсне, – вот она. Эйн, цвей, дрей! – И тут длинный, повертев перед глазами недовольного Римского узловатыми пальцами, вытащил из-за уха у кота собст венные Римского часы, которые, вне всяких сомнений, были при Римском во время входа в уборную. Шутовски раскланявшись, клетчатый буффон на ладони подал часы пораженному директору, и тот под восхищенные аханья портного и лиц, заглядывающих в дверь, водворил часы на место. У Римского мелькнула мысль о том, что встретиться с длинным в трамвае было бы крайне не приятно.
Тут загремели звонки со сцены, и под их грохот был выкинут вто рой фокус почише, чем с часами. Именно: кот подошел к подзер кальному столику, лапой снял пробку с графина, покачнул его, налил мутной воды в стакан и, овладев им обоими пухлыми лапами, с удо вольствием выпил. При виде такой штуки даже и ахать не стали, а просто притихли.
Через три минуты с шелестом раздернулся занавес и вышел но вый персонаж. Это был пухлый, как женщина, хронически веселый человек в подозрительном фраке и не совсем свежем белье. Весь зал нахмурился, увидев его. Это был конферансье Мелузи.
– Итак, товарищи, – громко заговорил Мелузи, – сейчас перед вами выступит знаменитый немецкий маг Воланд. Вы сами понимае те, – хитро сощурив глаза, продолжал Мелузи, – что никакой магии на самом деле не существует. Мосье Воланд в высокой степени владе ет техникой фокуса, а мы все за овладение техникой! Итак, попро сим дорогого гостя!
Произнеся всю эту ахинею, Мелузи отступил, сцепил обе ладони и замахал ими.
Публика ответила аплодисментом.
Выход Воланда, клетчатого и кота был эффектен. Черномасочный великан в блистательном фраке с алмазами на пальцах, клетча тый, который теперь в ярком свете лампионов оказался явным кло уном, и кот выстроились перед рампой.
Отшумел аплодисмент. Сеанс пошел сразу же необычно и чрезвы чайно заинтересовал публику.
– Кресло мне, – сказал Воланд.
И тут же неизвестно откуда появилось кресло, в которое и уселся Воланд. Публика притихла. Кулисы были забиты народом, кончившие свои номера артисты напирали друг на друга, и среди них вид нелось бледное, хмурое лицо Римского.
Дальнейшее поведение Воланда еще более поразило публику. Раз валившись в кресле, артист ничего не показывал, а оглядывал публи ку, машинально покручивая ухо любимого кота, приютившегося на ручке кресла.
Наконец артист прервал молчание.
– Скажи мне, рыцарь, – негромко осведомился он у клетчатого гаера, – так это и есть, стало быть, московское народонаселение.
– Точно так, – почтительно ответил клетчатый.
– Так, так, так… – загадочно протянул Воланд. – Давненько, дав ненько я не видел москвичей. Надо полагать, они сильно измени лись. Город значительно изменился. Это я могу засвидетельствовать. Появились эти трамваи, автомобили…
Публика внимательно слушала, полагая, что это прелюдия к фоку сам. На лице у Мелузи мелькнуло выражение некоторого недоразу мения, и он чуть приподнял брови. Он счел нужным вмешаться.
– Иностранный артист выражает свое восхищение Москвой, которая значительно выросла в техническом отношении, и москви чами, – заговорил сладко Мелузи, по профессиональной привычке потирая руки.
Тут Воланд, клоун и кот повернули головы в сторону конфе рансье.
– Разве я выразил восхищение? – спросил артист у клетчатого.
– Нет, мессир, вы никакого восхищения не выражали, – доло жил клетчатый.
– Так?..
– Просто он наврал, – пояснил клетчатый и обратился к Мелузи, прибавив: – Поздравляю вас соврамши.
На галерке кто-то рассмеялся, за кулисами разлилось недоумение. Мелузи вздрогнул.
– Но меня, конечно, не столько интересуют эти автобусы, брю ки, телефоны и прочая…
– Мерзость! – подсказал клетчатый угодливо.
– Спасибо, – сказал Воланд, – сколько более важный вопрос – изменились ли эти горожане психологически?.. Э?
– Важнейший вопрос, сударь, – подтвердил и клетчатый.
Римского, конферансье, артистов в кулисах охватило полнейшее недоумение, но, как бы угадав их чувства, артист молвил снисходи тельно:
– Ну, мы заболтались, однако, а публика ждет чудес белой магии. Фагот, покажите им что-нибудь простенькое.
Зал шевельнулся, и тысячи четыре глаз сосредоточились именно на клетчатом.
Тот щелкнул пальцами, крикнул залихватски:
– Три… четыре!
