В кабинете, где были сотни всяких блестящих приборов, каких-то раскидных механических стульев, Ивана приняли два врача и под вергли подробнейшему сперва расспросу, а затем осмотру. Вопросы они задавали неприятные: не болел ли Иван сифилисом, не занимал ся ли онанизмом, бывали ли у него головные боли, спрашивали, от чего умерли его родители, пил ли его отец. О Понтии Пилате ника ких разговоров не было.
Иван положил так: не сопротивляться этим двоим и, чтобы не ро нять собственного достоинства, ни о чем не расспрашивать, так как явно совершенно, что толку никакого не добьешься.
Подчинился и осмотру. Врачи заглядывали Ивану в глаза и застав ляли следить за пальцем доктора. Велели стоять на одной ноге, за крыв глаза, молотками стукали по локтям и коленям, через длинные трубки выслушивали грудь. Надевали какие-то браслеты на руки и из резиновых груш куда-то накачивали воздух.
Посадили на холодную клеенку и кололи в спину, а затем какимито хитрыми приемами выточили из руки Ивана целую пробирку пре лестной, как масляная краска, крови и куда-то ее унесли.
Иванушка, полуголый, сидел с обиженным видом, опустив руки, и молчал. Вся эта «Буза…», как подумал он, была не нужна, все это глупо, но он решил дожидаться чего-то, что непременно в конце кон цов произойдет, тогда можно будет разъяснить томившие его вопро сы. Этого времени он дождался. Примерно в два часа дня, когда Иван, напившись бульону, полеживал у себя на кровати, двери его комнаты раскрылись необыкновенно широко, и вошла целая толпа людей в белом, а в числе их толстая. Впереди всех шел высокий бри тый, похожий на артиста, лет сорока с лишним. За ним пришли по моложе. Тут откинули откидные стулья, уселись, после того как бри тому подкатили кресло на колесиках.
Иван испуганно сел на постели.
– Доктор Стравинский, – приветливо сказал бритый и протянул Ивану руку.
– Вот, профессор, – негромко сказал один из молодых и подал бритому лист, уже кругом исписанный. Бритый Стравинский обрадованно и быстро пробежал первую страницу, а молодой заговорил с ним на неизвестном языке, но Иван явно расслышал слово «фурибунда».
Он сильно дрогнул, но удержался и ничего не сказал.
Профессор Стравинский был знаменитостью, но кроме того, повидимому, большим и симпатичным оригиналом. Вежлив он был беспредельно и, сколько можно понять, за правило взял соглашаться со всеми людьми в мире и все одобрять. Ординатор бормотал и паль цем по листу водил, а Стравинский на все кивал головой с веселыми глазами и говорил: «Славно, славно, так». И еще что-то ему говори ли, и опять он бормотал «Славно».
Отбормотавшись, он обратился к Ивану с вопросом:
– Вы -поэт?
– Поэт, – буркнул Иван. – Мне нужно с вами поговорить.
– К вашим услугам, с удовольствием, – ответил Стравинский.
– Каким образом, – спросил Иван, – человек мог с Понтием Пи латом разговаривать?
– Современный?
– Ну да, вчера я его видел.
– Пилат… Пилат… Пилат – это при Христе? – спросил ординато ра Стравинский.
– Да.
– Надо полагать, – улыбаясь сказал Стравинский, – что он выду мал это.
– Так, – отозвался Иванушка, – а каким образом он заранее все знает?
– А что именно он знал заранее? – ласково спросил Стравинский.
– Вот что: вообразите, Мишу Берлиоза зарезало трамваем. Голо ву отрезало, а он заранее говорит, что голову отрежет. Это номер первый. Номер второй: это что такое фурибунда? А? – спросил Иван, прищурившись.
– Фурибунда значит – яростная, – очень внимательно слушая Ивана, объяснил Стравинский.
– Это про меня. Так. Ну, так вот, он мне вчера говорит: когда бу дете в сумасшедшем доме, спросите, что такое фурибунда. А? Это что значит?
– Это вот что значит. Я полагаю, что он заметил в вас какие-либо признаки ярости. Он не врач, этот предсказатель?
– Никакой у меня ярости не было тогда, а врач, уж он такой врач! – выразительно говорил Иван. – Да! – воскликнул он. – А по стное масло-то? Говорит: вы не будете на заседании, потому что Ан нушка уже разлила масло! Мы удивились. А потом: готово дело! Дей ствительно, Миша поскользнулся на этом самом Аннушкином масле! Откуда же он Аннушку знает?
Ординаторы, на откидных стульях сидя, глаз не спускали с Ива нушки.
– Понимаю, понимаю, – сказал Стравинский, – но почему вас удивляет, что он Аннушку знает?
– Не может он знать никакой Аннушки! – возбужденно восклик нул Иван. – Я и говорю, его надо немедленно арестовать!
– Возможно, – сказал Стравинский, – и, если в этом есть надоб ность, власти его арестуют. Зачем вам беспокоить себя? Арестуют и славно!
«Все у него славно, славно!» – раздраженно подумал Иван, а вслух сказал:
– Я обязан его поймать, я был свидетелем! А вместо его меня за садили, да еще двое ваших бузотеров спину колют! Сумасшествие и буза дикая!
При слове «бузотеры» врачи чуть-чуть улыбнулись, а Стравин ский заговорил очень серьезно.
– Я все понял, что вы сказали, и позвольте дать вам совет: отдох ните здесь, не волнуйтесь, не думайте об этом, как его фамилия?..
– Не знаю я, вот в чем дело!
– Ну вот. Тем более. Об этом неизвестном не думайте, и вас уве ряю честным словом, что вы таким образом скорее поймаете его.
