И все смешалось. Девушки выбежали из-за прилавка, крича: «По жар!» Шарахнулась публика, а огонь, весело лизнув шоколадную пи рамиду, бросился вверх, и загорелись бумажные розовые ленты на корзинах. Еще мгновение, и огонь пошел жрать полотняную штору на окне. Что-то затрещало и посыпалось, и видны были скачущие че рез прилавок приказчики, и лез на карачках из магазина в испорчен ном сиреневом пальто исступленный человек, и побежала публика из магазина, и вылетело стекло, и свистели опять, и слышен был вопль Павла Иосифовича: «Пропустите к телефону!»… Сам же гос подин Коровьев и спутник его тут же бесследно исчезли.
Роман. Окончание
(Ленинград, июль, 1934 г.)
12/VII.34 г. – 15/VII.1934 г. Куда девались подозрительный Коровьев и толстяк в клетчатом не посредственно после того, как учинили пакость в торгсине на Смо ленском, – неизвестно.
Будто бы оба негодяя перебросились на Мясницкую улицу, попа ли в пустынное учреждение. Что там делали они – осталось тайной, но пожар начался немедленно после их отбытия. И лихая пожарная колонна, сверкая, трубя и звеня в колокола, покатила по намаслен ному асфальту. Затем неразлучная пара оказалась именно в доме Гри боедова, на веранде ресторана, где, важно усевшись за свободный столик, потребовала две кружки пива и полтора десятка раков.
В раках им сразу отказали, сославшись на то, что ракам не сезон. А с пивом тоже произошла заминка. Официант осведомился – лите раторы ли новоприбывшие?
– Какое отношение это имеет к пиву? – надменно осведомился Коровьев, а толстяк объявил, что он поэт. И тут же, встав в позу и по ражая всех продранными локтями, фальшивым голосом зачитал ду рацкое стихотворение:
Вы прекрасны точно роза.
Но есть разница одна:
Роза…
За столиками заулыбались сконфуженно, зашептались, заерзали. Официант не пожелал слушать ничего про розу и попросил удосто верение.
Тут произошла страннейшая история. Как из-под земли вырос ко мандир черного брига и режущим взглядом окинул незваных посети телей. И удивительная перемена произошла во флибустьере. Он, всмотревшись в посетителей, вздрогнул, побледнел и неожиданно раскланялся низко. Оттеснив одним взмахом официанта, оказался у плеча Коровьева и, как фокусник, вынул карточку. Официант в изумлении открыл рот.
– Чем потчевать прикажете? – шепнул белозубый пират, и еще интимнее шепнул: – Белорыбица мировая, к съезду писателей при готовили… Деволяйчик могу сделать, салат?
Коровьев внимательно смотрел на соблазнителя, внезапно про тянул ему руку. И тот потряс ее обеими руками. Толстяк, не желая от ставать от приятеля, также ткнул флибустьеру лапу.
– Ничего не нужно. Мы спешим. Две кружки пива, – приказал Коровьев.
– Две кружки пива, – грозно повторил флибустьер и тотчас, по вернувшись, удалился вместе с пораженным официантом. По дороге он, еле шевеля губами, произнес тихо:
– Пиво из запасного бочонка. Свежее. Льду. Скатерть переме нить. Ванотиного рыбца тонкими ломтиками. В секунду. От столика не отходить.
Официант устремился в буфет, а командир повел себя необычай но странно. Он исчез в темном коридоре, вошел в двери с надписью «Служебная», тотчас вышел из нее со шляпой в руках и в пальто, ко му-то встречному сказал: «Через минуту вернусь», – вышел черным ходом на Бронную, повернул за угол и исчез. Он не вернулся ни че рез минуту, ни через час. Он больше вообще не вернулся, и никто его более не видел.
Меж тем публика за столиками в совершенном отупении наблю дала странную пару, вооружившуюся двумя вспотевшими кружка ми пива. Толстяк наслаждался, погрузив морду в пену и подмиги вая на официанта, который как прилип к своему месту на посту невдалеке.
Тут на веранде появился взволнованный хроникер Боба Кондалупский и плюхнулся за соседний столик, где помещался известный писатель с гордой дамой в шляпе в виде бритвенного блюдечка.
– В городе пожары, – взволнованно шепнул Кондалупский по своей привычке на ухо известному писателю.
Судорога прошла по лицу писателя, но еще не успел осмыслить сообщенного, как с соседнего столика раздался голос:
– Что ж мудреного. Сушь такая. Долго ли до беды. Опять же при муса, – козлиным голосом заговорил Коровьев, явно адресуясь к гор дой даме.
– Сейчас в Гнездниковском загорится! – вдруг радостно объявил толстяк, тыча лапой в сад. – Очень любопытно. Я люблю пожары, мадам, – добавил он, тоже почему-то обращаясь к обладательнице блюдечка.
Не успели за столиком как-то отозваться на это дикое заявление, как все взоры устремились за зеленый бульвар.
Отчетливо видно было, как в высоком доме за бульваром, в деся том примерно этаже, из открытого окна полез дым. Потом в других местах распахнулись рамы.
На веранде посетители начали вскакивать из-за столиков. Только Кондалупский как сидел, так и застыл на стуле, переводя глаза с даль него дома на толстяка, который в Кондалупском явно вызывал ужас.
– Началось, я ж говорил, – шумно отдуваясь после пива, восклик нул толстяк и велел официанту: – Еще парочку!
