– Он радуется, – сказал кот.
Человек закричал голосом медным и пронзительным, как некогда привык командовать в бою, и тотчас скалы рассеклись, из ущелья выскочил, прыгая, гигантский пес в ошейнике с тусклыми золотыми бляхами и радостно бросился на грудь к человеку, едва не сбив его с ног.
И человек обнял пса и жадно целовал его морду, восклицая сквозь слезы: «Банга! О, Банга!»
– Это единственное существо в мире, которое любит его, – пояс нил всезнающий кот.
Следом за собакой выбежал гигант в шлеме с гребнем, в мохнатых сапогах. Бульдожье лицо его было обезображено – нос перебит, глаз ки мрачны и встревожены.
Человек махнул ему рукой, что-то прокричал, и с топотом вы летел конный строй хищных всадников. В мгновение ока чело век, забыв свои годы, легко вскочил на коня, в радостном сумас шедшем исступлении швырнул меч в луну и, пригнувшись к луке, поскакал. Пес сорвался и карьером полетел за ним, не отставая ни на пядь; за ним, сдавив бока чудовищной лошади, взвился кентурион, а за ним полетели, беззвучно распластавшись, сирийские всадники.
Донесся вопль человека, кричавшего прямо играющей луне:
– Ешуа Га-Ноцри! Га-Ноцри!
Конный строй закрыл луну, но потом она выплыла, а ускакавшие пропали…
– Прощен! – прокричал над скалами Воланд. – Прощен!
Он повернулся к поэту и сказал, усмехаясь:
– Сейчас он будет там, где хочет быть – на балконе, и к нему при ведут Ешуа Га-Ноцри. Он исправит свою ошибку. Уверяю вас, что ни где в мире сейчас нет создания более счастливого, чем этот всадник. Такова ночь, мой милый мастер! Но теперь мы совершили все, что нужно было. Итак, в последний путь!
Над неизвестными равнинами скакали наши всадники. Луны не бы ло, и неуклонно светало. Воланд летел стремя к стремени рядом с по этом.
– Но скажите мне, – спрашивал поэт, – кто же я? Я вас узнал, но ведь несовместимо, чтобы я, живой из плоти человек, удалился вместе с вами за грани того, что носит название реального мира?
– О, гость дорогой! – своим глубоким голосом ответил спутник с вороном на плече. – О, как приучили вас считаться со словами! Не все ли равно – живой ли, мертвый ли!
– Нет, все же я не понимаю, – говорил поэт, потом вздрогнул, вы пустил гриву лошади, провел по телу руками, расхохотался.
– О, я глупец! – воскликнул он. – Я понимаю! Я выпил яд и пере шел в иной мир! – Он обернулся и крикнул Азазелло:
– Ты отравил меня!
Азазелло усмехнулся ему с коня.
– Понимаю: я мертв, как мертва и Маргарита, – заговорил поэт возбужденно. – Но скажите мне…
– Мессир… – подсказал кто-то.
– Да, что будет со мною, мессир?
– Я получил распоряжение относительно вас. Преблагоприятное. Вообще могу вас поздравить – вы имели успех. Так вот, мне бы ло велено…
– Разве вам можно велеть?
– О, да. Велено унести вас…
В то время как раз, как вели Никанора Ивановича, Иван Бездомный после долгого сна открыл глаза и некоторое время соображал, как он попал в эту необыкновенную комнату с чистейшими белыми сте нами, с удивительным ночным столиком, сделанным из какого-то не известного светлого металла, и с величественной белой шторой во всю стену.
Иван тряхнул головой, убедился в том, что она не болит, очень от четливо припомнил страшную смерть Берлиоза, но она не вызвала уже прежнего потрясения. Иван огляделся, увидел в столике кнопку, и вовсе не потому, что в чем-нибудь нуждался, а по своей привычке без надобности трогать предметы позвонил.
Тотчас же перед Иваном предстала толстая женщина в белом халате, нажала кнопку в стене, и штора ушла вверх. Комната сра зу посветлела, и за легкой решеткой, отгораживающей окно, уви дел Иван чахлый подмосковный бор, понял, что находится за го родом.
– Пожалуйте ванну брать, – пригласила женщина, и, словно по волшебству, стена ушла в сторону, и блеснули краны, и взревела гдето вода.
Через минуту Иван был гол. Так как Иван придерживался мысли, что мужчине стыдно купаться при женщине, то он ежился и закры вался руками. Женщина заметила это и сделала вид, что не смотрит на поэта.
Теплая вода понравилась поэту, который вообще в прежней своей жизни не мылся почти никогда, и он не удержался, чтобы не заме тить с иронией:
– Ишь ты! Как в «Национале»!
Толстая женщина на это горделиво ответила:
– Ну, нет, гораздо лучше. За границей нет такой лечебницы. Ин туристы каждый день приезжают осматривать.
Иван глянул на нее исподлобья и ответил:
– До чего вы все интуристов любите. А среди них разные попада ются.
Действительно было лучше, чем в «Национале», и когда Ивана после завтрака вели по коридору на осмотр, бедный поэт убедился в том, до чего чист, беззвучен этот коридор.
Одна встреча произошла случайно. Из белых дверей вывели ма ленькую женщину в белом халатике. Увидев Ивана, она взволнова лась, вынула из кармана халатика игрушечный пистолет, навела его на Ивана и вскричала:
– Сознавайся, белобандит!
Иван нахмурился, засопел, а женщина выстрелила губами «Паф!», после чего к ней подбежали и увели ее куда-то за двери.
Иван обиделся.
