Гестос, а тогда еще Иоанн, родился в обеспеченной семье. Его отцом был крупный в Яффе торговец, которому принадлежало пять лавок и два больших пастбища, где он разрешал местным скотоводам пасти за деньги своих овец. Захария, так звали отца, был человеком добрым и справедливым. Не было дня, чтобы он не помог кому-нибудь из соседей. То заболел ребенок у бедняка Симона, то украли последнюю овцу у пастуха Иисуса. Всем им Захария помогал, ничего не требуя взамен, за это отца Гестоса очень уважали и гордились знакомством с ним. Хорошая репутация положительно сказывалась и на бизнесе, так что богател Захария стремительно. Когда Гестос подрос, и ему необходимо было получать образование, Захария нанял сыну лучших учителей, а потом и вовсе отправил учиться в Иерусалим. Захария надеялся, что Гестос, получив лучшее образование в Иудее, станет для него незаменимым помощником, а после его смерти продолжит вести дела самостоятельно. Но планам Захарии не суждено было сбыться. Покинув семью, Гестос не проявил должного усердия в изучении наук. Зато не на шутку увлекся азартными играми, сикерой1 и распутными женщинами. Все деньги, что посылал ему отец на пропитание и оплату обучения, он тратил на проституток, пропивал или проигрывал в кости и карты. Разумеется, по истечении восьми лет, когда срок обучения подошел к концу, Гестос не посмел возвращаться домой. Поскольку денег отец больше не присылал, а отказаться от привычного образа жизни Гестос был уже не в силах, он решил выкручиваться самостоятельно. Будучи завсегдатаем практически всех злачных мест в Иерусалиме, Гестос обзавелся большим количеством знакомых. Заведения эти были скрыты от глаз правительства и непосвященных людей, а собирались там, в основном, мошенники и воры. С одним из таких, по прозвищу Дисмас, он очень сдружился. Решив, что устроиться на достойную работу в Иерусалиме вряд ли получится, Гестос предложил Дисмасу свою помощь в его ремесле.
Гестос вспомнил, как однажды, еще ребенком, родители впервые взяли его на праздник в Иерусалим. Тогда он был совсем маленьким и ничего толком не понимал, но все же был поражен красотой и величием этого города. Сейчас же он ненавидел Иерусалим, который в свое время отнял у него веру и честь, а очень скоро заберет и жизнь.
Вспоминая все это, Гестос не заметил, как пришел рассвет, и в маленькое решетчатое оконце ворвались первые солнечные лучи. Дисмас, сопящий всю ночь в углу камеры, потянулся, а затем резко вскочил со своей соломенной лежанки.
- О, бог, – запричитал он, – так значит, это был не сон? Неужели меня, действительно, поймали?
- Успокойся, – ответил Гестос. – Это не сон. Мы с тобой в тюрьме, друг.
Дисмас посмотрел на него бешеными глазами, а затем безвольно опустился на пол.
- Не может быть, – еле слышно пробормотал он. – Как же так вышло? Неужели Варавва обманул нас?
- Ни на секунду в этом не сомневаюсь. Чуяло мое сердце, не надо было доверять этому Варавве, он специально заманил нас в ловушку.
- Но зачем? Зачем Варавве подставлять нас, ведь мы ничего ему не сделали?
- Уверен, что он знал о засаде. Думаю, Варавва решил убить двух зайцев сразу. Он надеялся, что мы уберем пророка, а нас самих казнят за это.
Дисмас схватился за голову и молча просидел так несколько минут. Затем он зарычал, словно дикий зверь и, взявшись за ворот, порвал одежду на своей груди.
Все утро Гестос и Дисмас почти не разговаривали. В полдень пришли четверо солдат и, надев на них кандалы, отвели на допрос к прокуратору. Понтий Пилат сидел в центре широкого балкона с навесом на деревянном кресле, украшенном серебром и золотом. Слева от него располагался небольшой столик, за которым находился молодой худощавый мужчина, по всей видимости, секретарь, и что-то торопливо записывал.
Подведя заключенных к прокуратору, конвой отступил немного назад и встал по стойке смирно. Пилат презрительно посмотрел на приведенных арестантов и медленно, словно он делал это с большой неохотой, заговорил:
- Назовите свои имена.
- Мое имя Авраам, – ответил Гестос. – А моего товарища зовут Симон.
- Значит вы разбойники Авраам и Симон? – спросил прокуратор тоном, не требующим ответа. Так и запишем. – Он подал знак секретарю, чтобы тот занес это в протокол.
- Где живете и чем занимаетесь постоянно? – продолжил допрос Пилат.
- Мы лавочники из Яффы, – ответил Гестос. – Прибыли в Иерусалим на праздник Песах. Вчера произошло какое-то недоразумение. Нас, наверное, перепутали с какими-то разбойниками.
Дисмас все это время стоял молча, опустив голову. Казалось, он потерял дар речи и уже ничто на свете не заставит его открыть рта.
- Почему второй молчит? – спросил Пилат, указав на Дисмаса. – Ты что, язык проглотил?
Дисмас поднял на Пилата уставшие глаза, в которых читались безнадежность и полная отрешенность от всего.
- Мне нечего сказать, – ответил он.
- Тогда говори ты за него, – обратился прокуратор к Гестосу. – Он тоже лавочник из Яффы?
- Да, – уверенным тоном ответил Гестос.