- Тогда объясни мне, почему на лице у лавочника широкий шрам от ножа? Да и вообще, вы больше напоминаете мне бродяг или разбойников, чем лавочников. Ваша одежда, хотя и не выглядит дешевой, явно вам не по размеру, не говоря уже о том, что у второго она разорвана на груди. Уверен, что вы сняли ее с каких-нибудь бедолаг, на которых напали. Что вы делали вчера вечером?
- Мы прогуливались перед сном, – спокойно объяснил Гестос. – Неожиданно на нас напали солдаты. Они почему-то повалили нас на землю. Что было дальше, я не помню. Вероятно, меня чем-то ударили по голове, и я потерял сознание. – Гестос говорил это с такой неподдельной правдивостью, что, казалось, на мгновение прокуратор даже поверил его словам.
Понтий Пилат пристально посмотрел на Гестоса, а потом перевел взгляд на стоящего с опущенной головой Дисмаса.
- При задержании, у вас нашли ножи и дубинки. Вы всегда берете с собой на прогулку оружие?
- Иногда приходится носить его с собой, чтобы защищаться от разбойников, коих множество бродит в позднее время по улицам Иерусалима, – объяснил Гестос.
- Тогда почему у вас не было с собой ни гроша? Что же вы собирались защищать?
- Главное богатство – это жизнь, – невозмутимо ответил Гестос, – ее-то мы и защищали. А деньги мы оставили у приятеля, что любезно приютил нас с другом в своем доме на время праздника.
- И как же зовут этого приятеля?
- Его имя, – Гестос задумался на секунду, – Иаков.
- Ты складно говоришь, иудей, но отпираться и врать бессмысленно. Человек, на которого вы попытались вчера напасть, уже дал свидетельские показания. Мало того, мои люди задержали вас на месте преступления. Все это дает мне право вынести вам приговор и осудить за разбойничество. – Сказав это, прокуратор повернулся к секретарю.
- Гармизий, запиши, что во вторник двенадцатого числа месяца нисана прокуратор Иудеи, Понтий Пилат, рассмотрев дело о разбойниках Аврааме и Симоне и выслушав показания всех сторон, утвердил смертный приговор.
Пилат жестом приказал солдатам увести осужденных. Гестос попытался что-то объяснить прокуратору, но тот как будто не слышал его слов, он смотрел поверх арестантов, надменно задрав голову. Конвоиры заломили Гестосу руки, и тот молча зашагал прочь, повинуясь действиям легионеров.
Когда заключенных привели обратно в камеру и бросили на каменный пол, силы окончательно покинули их. Гестос понимал, что никакой надежды на спасение у него не осталось. Он не хотел больше бороться за свою жизнь, потому что знал – все решено. Его казнят, и он никогда уже не увидит своего отца, не упадет перед ним на колени и не попросит прощения за все страдания, что принес этому святому человеку.
Кандалы звенели и мешали нормально двигаться, а в животе страшно урчало, но судя по всему, кормить их никто не собирался. Дисмас совершенно осунулся, он сидел в углу, подогнув колени и уткнув в них лицо. Тяжелые кандалы на руках и ногах Дисмаса делали его вид особенно жалким. Гестос несколько раз пытался заговорить с другом, но Дисмас не отвечал, а лишь изредка постанывал и, судя по тихим всхлипываниям, плакал. Оставив всякую надежду привести товарища в чувства, Гестос соорудил из разбросанной по полу соломы небольшую лежанку и, устроившись поудобнее, ушел в себя. Сначала время тянулось невыносимо долго, но день и ночь, вместе с тем, пролетели незаметно. Дисмас никак не проявлял себя, он спал тихо и безмятежно. Заставив себя не думать о неизбежной смерти, Гестос мысленно возвратился в родной дом. В его жизни, кроме детских лет и, пожалуй, событий, связанных с Марией, нечего было вспоминать. Он был еще так молод, но уже внутренне опустошен. Гестос не раз проклинал себя за то, что бросил учебу и связался с Дисмасом. Он презирал в себе слабость, из-за которой не смог вовремя отказаться от распутства и выпивки.
Утром за дверью послышались шаги, а затем жуткий скрежет открывающегося замка. Дверь отворилась, и двое стражников завели в камеру человека, закованного по рукам и ногам. Это был небольшого роста, некрасивый, полный, с длинными, по плечи, волосами и жиденькой бородкой мужчина. Его лицо было в кровоподтеках, местами порванная одежда свисала лохмотьями. Гестос не сразу узнал в мужчине пророка, попытка ограбить которого закончилась для них с Дисмасом столь неудачно.
Дисмас, подняв голову, тоже посмотрел на приведенного. Его будто пронзило током. Он узнал Йешу. Дисмас вскочил с пола и быстро подошел к нему.
- Неужели я сплю?! – воскликнул Дисмас. – Или это подарок всевышнего за мои страдания?!
Йешу стоял, молча смотря на восторженного разбойника.
- Так значит, ты и есть спаситель народа израильского? Ну что ж, приятно видеть тебя здесь. Чего же ты молчишь? Почему не приветствуешь заключенных по твоей вине людей?
- Приветствую тебя, – спокойно ответил Йешу, – но разве я виновник твоих бед? Разве я надел на тебя эти цепи и привел сюда? Или я пытался ограбить тебя позавчера у зарослей мирта?
Дисмас зло посмотрел на Йешу, и его ладонь сжалась в кулак.