– Но что же ее связывает с твоей женой?
Редмейн бросил на брата поверх стакана таинственный взгляд.
– Это не моя тайна. – Герцог пожал плечами.
Рамзи пришлось сделать над собой усилие, чтобы не раздавить в руке проклятый стакан.
– Опять тайны… Везде одни только тайны и тени. Боже правый, эта женщина полна тайн. Разве удивительно, что я не доверяю ей?
Редмейн несколько секунд в задумчивости изучал разъяренную физиономию брата. После чего сказал:
– А тебе не приходило в голову, что ты не доверяешь женщинам, потому что наша мать…
– Наша мать уничтожила двух слабых мужей и некоторое количество любовников, – выпалил Рамзи, чувствуя, как в душе поднимается волна черной ненависти только при упоминании об этой женщине. – Сесилия Тиг, нет, Леди в красном, может поставить на колени очень многих. При помощи скандалов, например. Именно поэтому, мой дорогой брат, я ей не доверяю.
Даже при столь нехарактерном всплеске эмоций со стороны брата Редмейн сохранял спокойствие.
– Возможно, виноваты те, кто создает скандалы, а вовсе не те, кто их фиксирует.
Рамзи поморщился, всем своим видом выражая отвращение.
– Ты говоришь совсем как она.
– Разве это так плохо? Сесилия – добрая душа, чудак. Причем на нее все это внезапно свалилось. Она вовсе этого не желала.
– Мисс Тиг лгала, Пирс! – взорвался Рамзи. Он тщетно пытался успокоиться. По какой‑то непонятной причине он не мог контролировать эти всплески эмоций, хотя в других сложных ситуациях без труда держал себя в руках. – У нее была возможность сказать мне, кто она такая. Значит, существует какая‑то причина, по которой она этого не сделала. И эта причина не может не быть серьезной.
Темные брови герцога поползли на лоб, и теперь его лицо приобрело насмешливое выражение.
– О какой возможности ты говоришь? До того как ты ее поцеловал или после?
Рамзи поперхнулся водой. И надолго закашлялся. После чего в растерянности пробурчал:
– Как ты об этом узнал?
– Женщины, видишь ли, болтают между собой, – спокойно объяснил герцог. – А моя жена часто общается со мной.
– Тогда ты должен жить в вечном страхе, – заметил Рамзи.
Самодовольная ухмылка герцога вызвала у него почти непреодолимое желание вернуться на ринг и стереть эту проклятую улыбку кулаками.
– Наоборот, дорогой братец. Я знаю, что моя жена – разумная женщина, она вполне довольна нашим общением.
Один хороший удар… и он сможет сбить Редмейна с ног.
– Ты чертов… ублюдок, – процедил Рамзи сквозь зубы.
– Называй меня как хочешь, – Редмейн легонько ткнул брата кулаком в обширный синяк, уже образовавшийся у того на ребрах, – но я не принадлежу к мужчинам, целующим женщину, обвиняемую во всех смертных грехах. Полагаю, такое дело в суде не пройдет.
Рамзи промолчал, а его единоутробный брат продолжил:
– Прости ее, чудак. Я могу поставить свою жизнь на то, что она не сделала ничего дурного.
Рамзи по‑прежнему молчал: просто не знал, что сказать. Несмотря на свою обычную резкость и прямоту, он слишком уважал брата и не мог обвинить его в том, что тот ослеплен любовью к жене. Но было ясно: один из них обязан держать глаза и уши открытыми. Потому что если Сесилия – преступница, то в ее преступные деяния были почти наверняка вовлечены и ее рыжеволосые подруги.
Впрочем, в одном она была права. Его долг – защищать всех горожан, даже тех, кто не одобрял его действий.
Все они имеют право жить без страха.
Если, конечно, не совершают преступлений.
Редмейн принял молчание брата за согласие и примирительным тоном добавил:
– И себя тоже не вини. Ты же не знал, кто такая Сесилия, когда желал ее.
«Желал»? Рамзи нахмурился. Брат употребил прошедшее время.
А что если… Что если бы он действительно знал, кто она такая? Проклятие! Возможно, это ничего бы не изменило!
Рамзи со стуком поставил стакан на стол. Ему хотелось разнести в щепки стол и всю остальную мебель. А еще ужасно хотелось, чтобы Редмейн выбил из него воспоминания о ее губах и ее неповторимом аромате…
– Я злюсь вовсе не из‑за того, что поцеловал ее, – признался Рамзи наконец. – И даже не из‑за того, что мисс Тиг… такая, какая есть.
– Тогда из‑за чего же?
Рамзи тяжко вздохнул – и выпалил:
– Понимаешь, тем вечером я покинул твой дом со словом «жена» на губах! Достаточно было провести с ней в саду несколько минут, и я был готов отдать ей… – Он не мог произнести слово «сердце». Потому что нельзя отдать то, чего у тебя нет. – Готов был дать ей мое имя. Даже в тот момент, когда Сесилия сказала, что не думает о замужестве. Ох, мне следовало сразу догадаться… В тот день я встретил ее утром, а уже вечером позволил ей меня соблазнить. И мне в голову не приходило, что это – одна и та же женщина. Какой же я идиот.
– О господи! – Редмейн почесал в затылке. – Все, оказывается, намного хуже, чем я думал.
– Я на мгновение забылся, – продолжил Рамзи, и теперь голос его был едва слышен. От стыда он, кажется, даже стал ниже ростом. – Я забыл, какие бывают люди. Мне так хотелось верить… – Он умолк, понимая, что выказал свою слабость.
Редмейн обнял брата за плечи, но Рамзи в раздражении отстранил руку брата. И вновь заговорил:
