– Извини, что тебе пришлось так долго ждать, – сказала она, не поднимая глаз. – Мне никак не удавалось уложить Фебу.
Рамзи почувствовал резкую боль, пронзившую грудь. Бедная малышка! Перед его мысленным взором предстали тоненькие, тянувшиеся к нему руки и огромные серовато‑коричневые глаза…
– Это вполне понятно, – буркнул он. – Как она?
– Жива. И это благодаря тебе. – Сесилия покосилась на дверь кабинета, словно могла сквозь нее разглядеть ребенка. – Неунывающая… И я только сейчас поняла, какая она умница. У нас много общего. Малышка получает информацию, анализирует ее и принимает решения. Правда, я не знаю, каким объемом информации должна обладать девочка семи лет.
– Ей повезло, – пробормотал Рамзи.
– В чем же? – Сесилия потерла пальцами уставшие глаза.
Рамзи же, с нежностью взглянув на нее, подумал: «За одну только последнюю неделю она видела взрыв бомбы, унесший несколько жизней, и ужасную стрельбу. Удивительно, что она все это выдержала. Но шрамы от прошедшей ночи, возможно, останутся в ее душе навсегда».
Рамзи хотел бы назвать чувство, возникшее у него в груди, уважением, но было очевидно, что он также восхищался этой женщиной. Восхищался и хотел ею обладать…
– Ей повезло, что у нее такая хорошая мать, – ответил наконец Рамзи.
Сесилия покосилась на собеседника и тотчас отвела глаза. Ее длинные ресницы опустились, бросив тени на щеки. И она пыталась сделать вид, что снова читает книгу.
– Время покажет, – пробормотала Сесилия после паузы.
«Мои слова ей приятны», – понял Рамзи. И с удовольствием отметил, что щеки мисс Тиг порозовели.
– А ты в отличие от меня не спала, – заметил он.
Сесилия помотала головой и отложила карандаш.
– Я не спала, потому что не смогла заснуть. Все думала о смерти Генриетты. Мне надо, чтобы те, кого я люблю, были в безопасности.
Рамзи похолодел. Ему еще долго не удастся избавиться от чувства вины. Он был настолько ослеплен враждебностью, что забыл о здравом смысле. А это могло стоить Сесилии жизни.
Он уже хотел рассказать ей о том, что знал, но тут она сунула карандаш под корешок книги, поднялась из‑за стола. Рамзи пришлось тоже встать и тщательно застегнуть сюртук. И он очень надеялся, что мисс Тиг не станет смотреть вниз.
– Должен признаться, я, вероятно, был раньше неоправданно груб… – пробормотал Рамзи.
Сесилия покачала головой.
– Я бы сказала, что ты храбрец. А без грубости в отношениях с преступниками не обойтись.
– Нет‑нет. – Рамзи энергично покачал головой. – Я имел в виду… был груб с тобой. Я наговорил при нашей последней встрече много… лишнего.
– Ой! – Она посмотрела на него с искренним удивлением. – Но если бы ты не был так враждебно настроен против меня, то эта ночь стала бы для меня последней. – Сесилия сделала шаг к собеседнику. – Тот мужчина, который… которого ты… Его появление означало, что Генриетта, возможно, была замешана… во что‑то немыслимое. Иначе не смогла бы обзавестись такими врагами. – Она на мгновение прикрыла глаза. – Скажу честно, ты был прощен в ту самую секунду, когда я увидела тебя в переулке. А твои… извинения, разумеется, приняты.
– Я вовсе не извинялся, – выпалил Рамзи. – Или все‑таки извинялся?
Сесилия негромко рассмеялась.
– Но ты двигался в нужном направлении. Я не ошиблась?
– Я… Нет‑нет, не ошиблась, – пробормотал Рамзи в растерянности. – Я просто… господи, я имею в виду, что пытаюсь извиниться, но не… – Рамзи отвел глаза. «Непонятно, как люди это делают?» – подумал он со вздохом.
– Ты что, никогда ни у кого не просил прощения? – В голосе мисс Тиг не было ни намека на насмешку, хотя смущение судьи ее позабавило. – Ты действительно думаешь, что никогда не совершал ошибок?
«Ни одной, в которой был бы готов признаться», – промелькнуло у Рамзи.
– Я этого не говорил. Я старался избегать людей, пока не стал судьей высокого суда, а теперь, груб я или нет, это уже не имеет значения.
Сесилия несколько секунд изучала стоявшего перед ней мужчину – словно производила медицинский осмотр. Потом поставила диагноз:
– Ты, наверное, очень одинокий человек.
Рамзи дернулся, будто от удара.
– Разве?
– А разве нет? Разве не одинокий?
Рамзи нахмурился. Хм… он не привык об этом думать. А одиночество – это заброшенность. Одинокий человек всеми забыт. Он месяцами не слышит голос другого человеческого существа. Годами. И никому нет дела до того, жив одинокий человек или умер.
Раньше Рамзи действительно был одинок. А сейчас?
Сейчас он очень влиятельный человек. Более того, его имя упоминается в монографиях, и он пишет законы, которые становятся обязательными для исполнения на всей территории Британии. Рамзи часто проводит время в обществе могущественных людей. Как может такой человек, как он, чувствовать себя одиноким?
Но тогда почему же в душе его царят такое уныние и пустота?
– Ты был солдатом, – вновь заговорила Сесилия, дав ему возможность не отвечать на предыдущий вопрос. – Скажи, тебе не случалось заниматься криптографией?
Рамзи отрицательно покачал головой.
– Военная служба была для меня только бесконечными скучными маршами по враждебной территории. А в перерывах случались лишь кровавые стычки.
