– Я буду чувствовать себя ужасно виноватой, если получится, что мы, гости, выжили тебя из собственного дома. В твоем возрасте уже нельзя спать на холодной земле. Простудишься ведь…
Странный свет в глазах Рамзи потух. Положив руку на щеколду, он проговорил:
– Не беспокойся за меня. Я еще не так стар, как ты думаешь, и вполне могу провести ночь на земле.
Сесилия в отчаянии шагнула к двери, преградив ему дорогу.
– Подожди, не уходи. Разве нельзя устроить тебе постель на полу, у камина?
Рамзи упрямо покачал головой.
– Сейчас лето. Спать у камина слишком жарко.
– Жарко? Но мы в Шотландии…
Он в очередной раз сжал губы. После чего процедил:
– Мне это известно, женщина. Но мне по ночам всегда жарко.
Сесилия судорожно сглотнула. К горлу подкатил комок. Слово «жарко» совершенно не вязалось с этим мужчиной, всегда холодным и замкнутым, молчаливым и сдержанным. А может, на самом деле он совсем другой?
Не зная, что сказать, Сесилия по‑прежнему стояла между дверью и огромным шотландцем. «Как же заставить его остаться!» – спрашивала она себя.
Рамзи же отступил на шаг назад, увеличив расстояние между ними, и со вздохом проговорил:
– Боже мой, женщина, почему у тебя вызывает такой ужас пребывание под открытым небом?
– Ты меня неправильно понял. – Сесилия помолчала. Отчаянно колотившееся сердце, казалось, хотело выскочить из груди. – А вдруг… Вдруг Жан‑Иву ночью потребуется помощь? – Ей казалось, она сообразила, как заставить упрямца остаться.
Рамзи глянул на дверь спальни и проворчал:
– Ты дала ему достаточно той проклятой микстуры, чтобы успокоить даже лошадь. Я буду удивлен, если он проснется раньше, чем через неделю. Но если ему все‑таки понадобится помощь, то ты всегда сможешь меня позвать.
От внезапно нахлынувших чувств Сесилия на некоторое время лишилась дара речи. Рамзи же, помолчав, добавил:
– И я ни за что не останусь с тобой в доме. Ведь тебе‑то я уж точно не нужен.
Сесилия отчасти понимала, что охватившие ее чувства нерациональны, но не нашла в себе сил, чтобы их подавить.
– Откуда тебе известно, что мне ты не нужен?! – прокричала она, отшвырнув халат в сторону. – Если я не обладаю утонченной женственностью, значит, не могу быть беззащитной? – Она вскинула подбородок и с вызовом посмотрела на судью. – Если я образованная, значит, мне не нужна помощь? И если я обладаю интеллектом, то у меня нет потребности в защите? Ты действительно так считаешь?
Рамзи в растерянности заморгал.
– Я никогда не говорил ничего подобного… – пробормотал он.
Сесилия, испытывая странное возбуждение, прижала ладонь ко любу. Задыхалась, и голова ее шла кругом. Но Рамзи молчал, и она вновь заговорила:
– Все всегда уверены в моей способности справляться с любыми трудностями. «Она знает, что делать» – так все говорят про меня или думают. А я не знаю! – Сесилия всхлипнула и вдруг в отчаянии закричала: – Я ужасно устала! Я не знаю, куда идти, не знаю, как жить дальше! – Сесилия ненавидела себя за слабость, за то, что позволила мужчине увидеть ее в таком состоянии, но остановиться уже не могла. – В моей жизни все рушится, рушится, рушится!… – Кричала Сесилия. Кровь шумела у нее в ушах, перед глазами все расплывалось, и даже ноги ослабели. Она взмахнула руками, пытаясь за что‑нибудь ухватиться, опасаясь, что вот‑вот рухнет в обморок.
К счастью, Рамзи успел ее подхватить.
– Не уходи! – Она прижалась к его груди. – Не оставляй меня одну ночью. Что если кто‑нибудь придет за нами? – Сесилия изо всех сил старалась говорить как можно тише, чтобы не разбудить Фебу. Девочка не должна была слышать ее истерику. – А вдруг ты не услышишь мой зов?
Рамзи осторожно погладил ее по волосам.
– Тихо‑тихо, девочка. Я понятия не имел, что ты так напугана. – Он проговорил эти слова тоном, полным безмерного удивления, и нежно обнял ее. Оказавшись в кольце его крепких рук, Сесилия наконец дала волю слезам.
Она рыдала о матери, о Генриетте, о Фебе, о людях, погибших во время взрыва, о Катерине Милович и обо всех маленьких девочках, ставших жертвами мужской жестокости.
Плакала о Рамзи, о мальчике, который выжил в полном одиночестве в этом домике, который был всеми покинут и забыт.
Она плакала, потому что люди были злы и изводили друг друга самыми изощренными способами, о которых она даже знать ничего не хотела, потому что при мысли об этом ей становилось больно и страшно и она очень остро чувствовала свои беспомощность и незащищенность. Ей хотелось помочь всему миру, излечить его, сделать добрее, но она не могла защитить даже своих близких от безликого врага.
– Успокойся, – прошептал Рамзи, – я с тобой. Ты в безопасности.
– Я знаю, – пробормотала Сесилия, сражаясь с одолевшей ее теперь икотой. – Ты здесь. Ты спас Фебу и меня, хотя не испытывал ко мне ничего, кроме ненависти. Как я смогу отблагодарить тебя за это? Как сумею отплатить за то, что ты привез нас сюда, в то место, которое вызывает у тебя такие болезненные воспоминания, а теперь ты собираешься спать… в грязи. Это немыслимо! Невозможно!
Рамзи тяжело вздохнул, потом вновь заговорил:
