Он занес ногу, чтобы шагнуть через порог, но увидел меня и замер в этом нелепом положении. Потер глаза. Взглянул снова. Прокашлялся. И все-таки шагнул навстречу мне.
— Доброе утро! — как ни в чем не бывало произнесла я.
Глеб Юрьевич поморщился. Аха! Оценил мой новый парфюм. Ну ладно, это еще не все сюрпризы. Я вылезла из-за стола и подошла к окну якобы для того, чтобы открыть жалюзи.
Тук-тук-тук! Каждый мой шаг вызывал на лице шефа гримасу боли.
— Яна, что с вами? — наконец, спросил он.
Я погоняла во рту жвачку и надула пузырь. А потом с громким хлопком его лопнула. А что, отличный ответ.
— А разве что-то не так, — я с деланным удивлением вскинула брови.
— Всё не так… — растерянно проговорил мой босс.
Слишком уж он был обескуражен. И выглядел потерянным. И что-то в глубине моей души дрогнуло. Я решила дать ему последний шанс.
— Глеб Юрьевич! А вы знаете, что я подала заявление об уходе?
— Ну да, знаю… — кажется, мой шеф взял себя в руки, по крайне мере его голос стал обычным деловито-ледяным. — Но ведь Маргарита Павловна сказала, что она все уладила и какое-то время мы можем на вас рассчитывать.
Угу. Она и уладила, не слишком считаясь с моими желаниями. А я его еще пощадить хотела. Ну уж нет. Пощады не будет!
Я уселась в свое кресло и закинула ногу на ногу. Позы, допустимые на рабочем месте, тоже не были нигде прописаны. Ай-яй-яй, какое упущение!
— Мы вернемся к этому разговору позже, — обескуражено произнес Глеб Юрьевич. — Все равно заменить вас пока некем, так что…
Не уточнив, что скрывалось за этим «так что», он скрылся в своем кабинете. Я осталась сидеть с видом победительницы. Что ж, на войне как на войне. Весь день я работала спустя рукава.
Нет, свои обязанности я выполняла, но вот как!
— Вам Глеба Юрьевича? — нараспев бросала я в трубку. — Повисите, паажалста на линии, сейчас узнаю, когда он сможет вам ответить.
Обнадежив собеседника, я бросала трубку на стол, дожидаясь, когда у человека лопнет терпение, и я услышу коротенькие гудки.
Договор с «Лисой инкорпорейтед» я тоже перепечатала. На всякий случай уточнив у шефа каждую букву в названии этой дружественной нам организации. Когда его лицо стало напоминать по цвету новенькую белую простынку, я все-таки закончила работу над документом.
К этому моменту рабочий день был уже давно окончен. И без знания психологии было понятно, что шеф готов вот-вот выйти из себя. Пока он сдерживался, ограничиваясь будничным перечислением моих недостатков, к которым относились медлительность, невнимательность, ну и еще пара десятков качеств.
Я приближала момент его взрыва, как могла. Случай «особо отличиться» представился, когда босс по селектору попросил меня принести чашечку кофе. Этого момента я ждала весь день.
С маниакальным удовольствием я приготовила идеальный напиток.
Крепкий, насыщенный, без грамма сахара. Чуть-чуть подождала когда он остынет и, по доброте душевной, даже подула на него. Что я, зверь что ли какой?
Повиливая бедрами, обтянутыми тканью цвета взбесившегося поросенка, я важно прошествовала в кабинет.
— Ваш кофе, — улыбнулась я и, сделав пару шагов, неловко оступилась, выплеснув все содержимое чашки на сверкающую белизной рубашку шефа.
Вот оно! Взрыв! Фейрверк! Извержение!
— Да что вы… да как вы… да почему же… — от возмущения Глеб Юрьевич не мог подобрать слова.
Он выскочил из-за стола и в мгновение стащил с себя испорченную одежду. Бросив на меня гневный взгляд, он забежал в свою личную уборную, скрытую в углу кабинета. Дверь в свое личное пространство он оставил открытой. И я могла наблюдать за всеми его действиями. Вот он открывает воду, застирывает несчастную рубашку, вот мышцы играют и перекатываются под безупречно ровной кожей…
Вот он выходит, держа злополучную рубашку в руках и рассматривая ее на просвет — не осталось ли пятна.
Забыв о правилах приличия, я раскрыв рот пялилась на полуобнаженного шефа. А посмотреть там было на что! По какому-то недоразумению этому сухарю досталась роскошная фигура покорителя женских сердец. Эх, эти широкие плечи и сильные руки никак нельзя прятать под скучными пиджаками. Нет, их надо демонстрировать открыто и смело. С подиумов, обложек глянцевых журналов, экранов телевизоров… Но уж точно не показывать поздно вечером в кабинете слабонервным сотрудницам.
— Садитесь, Яна, — он указал мне на кресло, словно бы ничего особенного не произошло и никаких голых торсов перед моим носом не маячило. — Давайте поговорим. Что случилось? И по какому поводу этот бунт?
Бунт? Вот, как, значит, он для себя это определяет? Что ж, пускай так оно и будет. Бессмысленный и беспощадный. Нет, в моем восстании смысл то уж точно есть. Но щадить я никого не буду! И пусть он продолжает стоять напротив меня без рубашки, демонстрируя свой идеальный торс. В конце концов, мне нечего терять кроме своих оков.
— Глеб Юрьевич, вы создаете нечеловеческие условия труда для своих секретарей! — выпалила я. — У вас невозможно работать! Вы хамите и критикуете, критикуете и хамите, а потом опять критикуете!
