Этот вопрос "Поговорим?" - он между нами звучал уже, кажется, сотню раз. Но впервые я в голосе Димы такую теплоту слышу, вижу такую ласку во взгляде. Он ждет от меня ответа, подтверждения, что поговорить я хочу. А я вдруг теряюсь, пугаюсь, что снова обманываю себя и вижу лишь то, что хочу видеть. Нет у этого мужчины ко мне никаких чувств. Вдруг, всё что он скажет - очередные обвинения? - Лена, - негромко зовет меня Мороз и кровать жалобно скрипит под его весом, когда он присаживается рядом со мной. Смотрит на мою украшенную капельницей руку и мягко повторяет: - Хочешь поговорить? - Нет, - вырывается у меня, и в голове прокручивается наш последний вечер, как он сначала наговорил мне гадостей, унизил, не поверил, деньгами своими тыкал, а после бросил в ресторане. - Нет? - переспрашивает Дима с таким видом, словно я какую-то ерунду сказанула, словно после удара по голове помутился мой разум и сейчас я заверяю его, что вчера летала на Марс. Он смотрит на меня рассеянно: - А почему? Устала, хочешь отдохнуть? Я зайду позже. Поспи. Босс поднимается и уже идет к двери. А я, не удержавшись, в спину ему выплевываю обиду: - Нет, не устала. И позже заходить тоже не надо. Я просто не хочу с тобой разговаривать. И видеть тебя тоже. Больше никогда-никогда, ясно? Дима замирает на секунду ко мне спиной, и за этот краткий миг у меня вся моя глупая жизнь перед глазами проносится, и все, что до него было - оно не ярко и смазано, зато последние месяцы - это нечто такое густое, глубокое, я в любви к этому мужчине увязла, в чувствах, как в тине запуталась, и сама же гоню его, он сейчас уйдёт, уйдёт... Дима делает шаг к двери. Резко разворачивается и смотрит на меня. - Не хочешь, Белова? А я хочу. Он уверенным шагом идет обратно ко мне, и я с готовностью привстаю в подушках навстречу, я и с кровати вскочить готова, ведь я веду себя, как обиженный ребёнок. А он спас меня в очередной раз. - Спасибо, что оказался вчера рядом, в подъезде, - подаюсь к нему и ойкаю, когда в глазах темнеет и виски вонзаются спицы боли. - Лена, - Дима удерживает меня за плечи, не давая рухнуть с кровати. Укладывает обратно в подушки и выговаривает шепотом: - Потом разберёмся с твоими благодарностями. Вот дурная. Зачем скачешь с больной головой? Мне так приятна его забота, послушно остаюсь лежать и жадно разглядываю босса, который раскрывается для меня с новой стороны. Я прогоняла. А он вернулся. - Как ты там оказался? В подъезде. Ведь ты же в отпуске? - Это не отпуск, - Дима морщится, а после слегка улыбается, какой-то виноватой неуверенной улыбкой, - дед временно отстранил меня от работы. Сглатываю. Так дико слышать его голос без привычных командных нот, эти незнакомые интонации до дрожи меня пробирают, бьют прямо в сердце. - С дедом такое... из-за меня? - задерживаю дыхание. - Да, потому, что я был идиотом, - Дима кивает. - На счет тех денег - я был неправ. Вчера в полиции мне показали записи с камер. Он снова садится ко мне на кровать, складывает руки замком между широко расставленных ног. - Я все знаю, - продолжает. - Видел того ублюдка на камерах. Потом поехал к тебе, к твоему дому. Сидел во дворе в машине, много думал. Увидел, как ты с работы вернулась, как зашла в подъезд. И как этот...- он кратко матерится под нос, - зашёл за тобой следом. Слушаю его и представляю эту картину, как на глазах Димы за мной в подъезд шныряет тот малолетний преступник... Что было бы со мной, если бы Мороза не оказалось рядом? Вздрагиваю так сильно, что моя дрожь отдаётся в кровать, и Дима тут же наклоняется ко мне, обхватывает тёплыми ладонями мое лицо и ловит взгляд. - Тихо-тихо, - мягкий голос звучит успокаивающе, он словно колыбельную мне поет, - забудь, не думай, маленькая. Прости, что не верил. Я людям, вообще, не доверяю. Но начал исправляться. Моргаю в такт его словам и каждое бережно укладываю в память, он извиняется, он исправляется, и это будто признание, он торчит со мной в больнице - а это почти как предложение быть вместе, он из-за меня поругался с дедом... На последней мысли зависаю. И неприятный холодок бежит по затылку, что-то меня тут царапает... - Ложись, отдыхай, - Дима наклоняется ближе и невесомо касается губами моих. - Я еще заеду. После обеда. - Спи. Он встает и шагает к двери. А я снова говорю ему в спину: - Расскажешь дедушке, что спас меня и извинился? Это дежавю - то, как он замирает у двери, и как в моей голове скачут мысли. Все в офисе знают, что он трудоголик. И что без работы не может. Из-за меня дедушка снял его с должности... Дима поворачивается и в упор смотрит на меня. Холодно спрашивает: - Думаешь, что я из-за этого здесь, чтобы дед поскорее мне должность вернул? А то, что я меняюсь - не может этого быть, теперь ты мне не веришь, - последние слова звучат не как вопрос, а как утверждение. Молчу, в пальцах тереблю край одеяла. Разревусь сейчас, но прогнать из себя это ощущение не могу - дура, идиотка законченная, снова растаяла, стоило ему бросить мне пару теплых слов, как подачку.