— А Пугачев все-таки большой дурак. Если бы он снизил цену, я бы еще подумал. Но он потребовал в два раза больше, чем раньше. Это безумие. Он вышел на меня сегодня в девять тридцать. Именно в это время я зашел в кабинет, и он сразу позвонил. Он, видно, следит за каждым моим шагом.
— Пугачев дал вам десять суток на то, чтоб расплатиться с ним?
— Именно так. Сказал, что брать частями не согласен, хоть это ему никто и не предлагал, и если в пятницу, второго, мешок с деньгами не будет у него, то…
Солодовых все же оставался спокоен, даже улыбка застыла на его губах.
— Что прикажешь делать, Сережа?
— Вы можете исчезнуть из города до этой даты?
— Нет, это категорически исключено, и даже обсуждать такое предложение не будем. Мне надо работать. Пугачев активен не зря, именно сейчас в нашем бизнесе решается очень многое.
— Тогда мне понадобится людей больше…
— На затраты не скупись, деньги мои. Сколько надо, столько дам. Но с кадрами не помогу, я не знаю, на кого в этом деле ты можешь опереться. Мне кажется, ни на кого.
— Сюда приедут ребята со стороны.
Солодовых прищурил глаза, видно, обдумывал только что услышанные слова. Потом кивнул:
— Хорошо. Мне кажется, это правильно. При любом раскладе я их не обижу, задаток на них возьми сегодня, а если у вас все получится… Но я в это мало верю, если честно.
— Вы после звонка Пугачева не связывались со своим человеком в милиции? — спросил Бильбао.
— Мне незачем это было делать. Если желаешь, звони.
— Меня одно интересует: когда начнется заварушка между нами и Пугачевым, на чью сторону они станут? Не кинутся все против нас?
Солодовых хмыкнул:
— Хороший вопрос. Однозначно не ответить. Там многие куплены, конечно, но сейчас такое время… Время страха и шухера. Никуда они, думаю, не кинутся. Очень скользко под ногами. Выжидать будут.
Выйдя из кабинета шефа, Бильбао сказал Рому:
— Привези мне Сиротку. И вечером будь готов доставить его на вокзал, он домой уезжает.
— Навсегда отсылаешь? — усмехнулся водитель.
— А что, жалко?
— Мне — нет. Ни к черту был помощничек. Извини, конечно, он твой брат…
— Это тебе не шарик под наперстком прятать, тут все без обмана, согласен?
Крупный парень в модном малиновом пиджаке уже который раз тщательно осмотрел игральные кости, чуть ли не на зуб их попробовал и согласился:
— Вроде без дураков.
— Тогда бросай!
— Не. — Он погладил короткий чубчик и обиженно надул щеки. — Мне уже ставить нечего. Ты у меня и кошелек прибрал, и часы.
Лукаш махнул рукой:
— А, ладно! Я не жадный. Забирай часики, они золотые, мне бы самому их жалко было. И играем без интереса, просто так. Но поскольку на ноль играть нельзя, я копейку ставлю. Идет?
Малиновый пиджак теперь недоверчиво почесал в бритом затылке:
— Чую, опять обмануть хочешь.
Лукаш засмеялся:
— Какой обман? Я начинаю. Смотри.
Три кости выдали восемь очков.
Его соперник долго тряс кости на ладони, потом бросил их, на миг закрыв глаза и перекрестившись. Это помогло: выпало две четверки и пятерка. Лукаш крякнул от обиды:
— Невезучий я сегодня. А ну, еще по разу.
Вышло даже хуже: семь очков. Малиновый пиджак выбросил почти максимум: шестнадцать.
— Вот видишь, — сказал Лукаш. — Начни играть мы на интерес, вернул бы ты свои деньги. Не фартовый я сегодня. Мне только по четвергам везет.
Он забрал кости, собрался было уходить, но парень придержал его за локоть:
— Стой! Бросим: часы на кошелек.
— Нет, Федя, — отказался Лукаш. — Раз не везет, значит, не везет. Ты меня разденешь сегодня.
— Один раз! — с жалобной ноткой попросил тот, кого он назвал Федей. — Слово: один раз — и все! Сначала бросаем, кто первый начнет.
Выпало начинать Феде. Он бросил — тринадцать. Не такая уж и плохая цифра при этой игре.
— Ты смотри, — сказал Лукаш. — А у меня случайно невезуха закончилась. Четырнадцать у меня.
Федя оскалился в нервной улыбке:
— Дуру не гони, бросай давай.
Лукаш бросил. Шестерка и две четверки.
Малиновый пиджак так утробно застонал, что Лукаш поежился и быстро сказал:
— Часы можешь опять оставить себе.
— Да мне не так их жалко, как… Не пойму, как у тебя это получается!
— Посиди с моё — зона не тому научит. И потом, если игра твоим хлебом становится…
— А это что, прибыльное дело?
Лукаш загадочно пожал плечами и в свою очередь спросил сам:
— А как думаешь, за какие бабки я в городе квартиру снял? Сигары покупаю? Тебя коньяком угощаю? Если плотно недели две поработаю — машину могу купить. Только мне она не нужна, терпеть не могу баранку.
Федя заворочал широкой шеей — видно, той стало тесно в вороте рубахи.
— Брешешь. Если б тебе так хорошо жилось, разве бы ты уехал из дому?
Лукаш зажонглировал костями, это у него получалось тоже ловко, и ответил:
— Я ведь из деревни, Федя. С кем прикажешь мне там играть, с коровами? Или с бабами на стакан семечек? Нет, Федя, я тут развернусь. Найду себе надежных хлопчиков, человек пять-шесть в зазывалы и охранники, старого своего дружка Шанса приглашу…
Федя ухмыльнулся:
— С его мордой лучше на люди не показываться.
— А чего? Морда как морда.
— Ты, видать, давно его видел.
— Дня четыре назад.
