Прижимая их сына груди, она потянулась и коснулась его губ. Вокруг бушевало пламя. От ветра пепел взмывал вверх, и, казалось, им не было до этого никакого дела. Это был их последний поцелуй. Мягкий и нежный. Неважно, что там по ту сторону мира, они пройдут все вместе, ведь их судьбы с самого начала были переплетены неразрывной нитью.
— Я люблю тебя, Леда, — прошептал Кай.
Веки дракона дрогнули и опустились. Последний вздох сорвался с его губ, прежде чем он отправился в вечность. Горячие слёзы застилали принцессе лицо, они бежали по щекам, срываясь, окропляли землю.
Этта смахнула слезинку и поковыляла к ним.
— Это не конец, золотко, — тихо сказала ведьма, а её рука легла на плечо.
— Этта? — принцесса подняла заплаканное лицо. — Что ты тут делаешь?
— Я хочу, чтобы ты всё исправила, Леуедаеи. Разве так, всё закончится? Нет, — она достала из сумки куклу кручёную из травы, и протянула принцессе. — Ты будешь всё помнить, — а потом достала ещё одну и положила на тело Золотого дракона, — и вождь всё будет помнить.
— Что помнить?
— Что было… и вы всё исправите.
— А Басти? Он будет помнить?
— А нужно?
— Пожалуйста, — прошептала Леуедаеи, — пусть Басти тоже помнит, что помимо любви, обрёл мою дружбу и привязанность.
— У меня нет ещё одной куклы, — вздохнула Этта.
— А эта подойдёт? — спросила принцесса, доставая из своей сумки куклу, которую ей дала до родов ведьма.
Этта кивнула. Взяла травяной амулет и провела рукой, что-то прошептав, а потом громко сказала:
— И Себастьян будет помнить.
Принцесса вскочила на ноги и кинулась к ведьме.
— Прости, Этта, — одна рука обняла старую женщину. — Это всё из-за меня, из-за того, что выбрала дракона и тебя не послушала. Но если можно всё исправить, то я пойду за Халиба. Я не хочу, чтобы каждый раз всё заканчивалось смертью моего сына или любимого.
— Ах, принцесса, — прошептала ведьма, погладив её по спине. — Доброе у тебя сердце. Мне будет так тебя не хватать.
— Но мы же увидимся, да? И тогда я смогу всё исправить…
Этта лишь грустно улыбнулась.
— У тебя остался патрон из киновари? — неожиданно спросила ведьма.
Леуедаеи кивнула, и сновала её рука, скользнула в сумку, достала револьвер. Большой палец откинул дверцу и провернул барабан. Ведьма протянула ладонь, на которую упал патрон. Этта сжала патрон одной рукой, а второй снова вдавила кулон-полумесяц в кожу, чтобы рана стала больше. Кровь побежала сильнее, стекая по запястью.
Для ритуала ей нужна была её душа, киноварь и магическое пламя драконьего бога. Её голос звучал шорохом листьев под ногами и тихим свистом ветра. Ведьма подняла руку к небу, пальцы изогнулись, словно корни старого дерева.
Леуедаеи закрыла глаза, и прижала свёрток крепче.
Стены магической полусферы стали сужаться, поглощая всё на своём пути и превращая в пепел. Яркая кровавая вспышка озарила пространство, оставляя вместо замка выжженное поле.
Время… подвластное лишь богам.
Жертвенность… ведь мы готовы во имя любви на многое.
Ошибки… которые мы можем исправить… которые нужно исправить.
Колесо судьбы побежало вспять, ибо свет любви, озаряет дорогу идущим. Всё должно быть не так.
Всё будет по-другому.
Второй шанс.
Настоящее.
Леда со свистом втянула в себя воздух и распахнула глаза.
— Очень хитрый план, дорогуша. Только, видишь ли, — продолжил Рэй, — ты же лучше меня знаешь, что клану нужен наследник. Люди. Драконы. Как будешь выпутываться? Хотя я восхищен, окрутила его, конечно, ловко.
«Что? Где я?».
Ли’варди замер на месте, ожидая какой-то реакции. Принцесса ошарашенно посмотрела на своё нежно-розовое платье. Ощупала взглядом стены.
«Дворец Белого Дракона, — она подняла глаза на Рэя. — Где мой сын?».
Её руки взметнулись и обняли пустоту, а затем повисли вдоволь тела. Леда поняла. Она не чувствовала распирающего чувства внутри от прибывающего молока. И живот…он был слишком плоский.
— Какой год? — карие глаза блестели от раздражения, и, казалось, в них собрался весь холод мира.
— При чём здесь год? — удивился вождь Ли’варди, — Я говорил про наследников…
— Глупый дракон! — перебила принцесса.– Ответь какой год!
«Это всё он! Он всегда всех убивал! Жаль, у меня нет револьвера! Я бы его пристрелила!».
— Тысяча сто двадцать третий от смерти Снежного Дракона, — процедил Рэй. — Семнадцатое августа. Довольна?
«Не может быть…день нашей свадьбы. Прошлое. Ведь это уже было».
Она закрыла глаза, и с уголка, стекла слезинка. Их сына не существовало. Это прошлое, которое стало реальностью? Или вдруг боги пожалели двух влюблённых, подарив второй шанс?
«Это Этта. Она подарила шанс начать сначала. Пройти всё снова вместе и исправить».
Рэй недовольно посмотрел на неё.
— О чём это я? Ах, да. Знаешь, я тоже люблю власть, и богатство, но твоё честолюбие восхищает, потому что оно даже больше моего.
«Ублюдок! Ненавижу! — хотелось закричать принцессе, но она сдержалась. Вместо этого сжала кулаки так сильно, что костяшки побелели».
