«А то привыкнешь», — добавляла она же. И была права, как всегда. Только как же это «хорошее» затягивает! Горячая вода втянула меня в приступ безумного гедонизма настолько, что я едва не растворилась в воде, как ароматная бомбочка. Наслаждение жизнью затопило по самую макушку, и я развалилась в ванне так, будто она была моей. Машка права — будет что вспомнить!
Когда я озаботилась тем, что надо бы и чем-то помыться, Князев постучал и сообщил, что у дверей меня ждет пакет. И я пропала еще на полчаса, разбирая его содержимое. Тут нашлось все, чтобы не только выйти из ванной достойно — с чистым телом и в трусах, — но даже остаться жить: и пижама тут нашлась белая и пушистая, и тапочки, и пара комплектов нижнего белья со спортивным топом, и даже расческа!
— Игорь, нельзя быть таким совершенством! — возмутилась я ошарашено, застывая на пороге кухни.
Он обернулся от стола и, наградив меня довольной улыбкой, отвернулся к кофеварке.
— Отлично выглядишь.
— Спасибо, — оглядела я себя. — Пижама крутая. С зайкой.
— Не может быть. Я просил с белочкой. — Я прыснула, а он подхватил чашку с кофе и направился ко мне, хищно щурясь. — И правда с зайкой.
Он стянул с моей головы капюшон с длинными белыми ушами, проверил круглый помпон на заднице на прочность и притянул к себе:
— Доброе у тебя утро?
— Очень, — ткнулась я носом в его грудь, замирая. — Пижаму я заберу себе.
— Я не планировал ее донашивать. Лифчик налез?
— С трудом.
— Покажешь?
— Потом.
— Проголодалась?
— Да.
Кухня, вопреки ожиданиям, оказалась вполне себе обжитой. У него тут была и россыпь всяких половников с лопаточками, и набор ароматных перцев, и прочие милые баночки с приправами, а коллекция ножей поражала воображение.
— Ух ты! — присвистнула я, глядя на развернутый чехол, прямо как у шеф-повара.
— Люблю острые лезвия, — улыбнулся он непривычно тепло.
И тут мой взгляд зацепился за фото, приколотое тонким ножом к деревянной доске у кофеварки. Потертое, выцветшее. На нем женщина обнимала двух мальчиков у огромного хвойного дерева. Дети смотрят на фотографа со знакомой пронзительностью, только здесь они будто дикие зверьки из леса. А женщина, наоборот, излучает теплоту и спокойствие, как укротительница.
— Это мама, — услышала я тихое из-за спины.
Обернувшись, увидела, как Князев пристально смотрит на фото.
— А второй мальчик?
— Брат.
— Вы похожи.
— Только внешне. Садись.
Я послушно уселась за стол, но мысли о фотографии и внезапно остывшая атмосфера в кухне немного омрачили утро. Мне хотелось поймать тот самый момент, когда девушке лучше предложить покинуть мужчину после незабываемой ночи. Говорят, так принято. Вся Москва спит с кем-то каждую ночь, наутро забывая имена партнеров. Главный навык здесь в том, чтобы вовремя вернуться в обычную жизнь. Но с Князевым мне было непонятно. Видимо, мне просто надо быть готовой быстро собраться, если ему вдруг снова позвонят, как в наше первое свидание, и он умчится на какой-то вызов.
— Ты будто хочешь спросить что-то.
Я поймала на себе его насмешливый взгляд.
— Не думаю, что стоит что-либо спрашивать, — пожала я плечами, механически улыбаясь.
— Тебе хочется, но ты не думаешь, что стоит? — вздернул он бровь пытливо. — Почему ты не делаешь того, что тебе хочется? Для этого нет причин, Яна.
— Это твое личное.
— Я тебя впустил в свое личное. Я с тобой спал, и ты сидишь в моей кухне. Ты можешь спрашивать, о чем хочешь.
Я растерянно покусала губы. Сначала захотелось спорить, но потом мне стало интересно, что же будет, если спросить.
— Почему ты расстроился, когда я увидела фото?
— Это фото всегда меня расстраивает, потому что мамы нет больше, а с братом мы не общаемся.
— Зачем же ты его держишь на виду?
— Я скучаю по тому времени, когда у меня были оба.
— А что с мамой случилось?
— Она погибла.
И мы замерли, будто произошло что-то необычное. Его губы дрогнули в грустной усмешке, а я… я почувствовала себя… собой. Я и правда достойна того, чтобы со мной вот так поговорили. И нет ничего такого в том, чтобы никуда не бежать первым утром и интересоваться тем, с кем провел ночь.
— Мне жаль, что у тебя их нет больше.
Он улыбнулся шире:
— Ты обо всем спросила?
— Кажется, да.
— Хорошо. Я могу спросить в ответ о твоей семье?
— Можешь.
— Расскажи о ней.
— Ну, у меня большая семья, — с энтузиазмом начала я. — Папа, мама, сестра с мужем и два племянника. Они в Подмосковье живут. Все работают в школе учителями, только я вот… одна не в породу.
И я искренне рассмеялась. Только Игорь моего веселья не разделил — продолжил смотреть внимательно.
— А в чем порода? — поинтересовался серьезно.
— Ну, учителя же, — пожала я плечами. — Интеллигентные, правильные такие, работа у них нелегкая…
— Их кто-то заставлял работать учителями?
— Нет. Они искренне любят то, чем занимаются, — насупилась я. — Просто учить детей — адский труд. Я помню, мама все время такая нервная из школы возвращалась. Жуть. Я по стеночке у нее ползала, когда она была дома…
— А ты почему не стала учителем?
— Это не для меня, — отмахнулась я, улыбаясь. — У меня нет столько терпения, да и вообще нет всех тех качеств, которые нужны.
