— Ты умная, ответственная, самоотверженная, трудолюбивая — работаешь до глубокой ночи или даже до утра в надежде, что старый взбалмошный хирург с манией величия это когда-либо оценит. Но он не оценит, Яна. Так же как и твоя семья тебя никогда не оценит так, как ты того заслуживаешь. Ты просто не видишь, какая ты особенная. Тебя не научили это видеть.
Он как ни в чем не бывало уперся локтями в стол и поднес чашку кофе к лицу. А я… А я захлопнула рот и принялась озадаченно кусать губы. Мне не хотелось просто пожать плечами и вежливо улыбнуться. Слова Князева стоили большего. Мне хотелось смотреть на него и слушать эти его слова снова и снова. Этот мужчина мог делать женщину богиней не только в постели, но и утром за завтраком.
Но ведь он прав! Я же добилась всего сама в Москве! Одна, без помощи и мини-юбки. Ну как… Добилась — громко сказано. Да, у меня работа, квартира, пусть и съемная, жизнь, которая нравится, люди, которые вдохновляют. Мне нравится моя жизнь. Но родителям я этого никогда не докажу. Мама всегда возмущалась открыто, что в столице мне особенно делать нечего, разве что мужика ловить. Отец отмалчивался. Я привыкла. Им же всяко тяжелее.
— Ты прав, — сдулась я.
Он не ответил. Искривил губы в снисходительной усмешке и сделал глоток кофе. Князев вообще если говорил, то только по делу и так точно, будто резал скальпелем. Без сожаления и пощады, уверенный в своей правоте так же, как в надрезе. Шикарный мужчина.
— Значит, мне будет легко найти работу, — поднялась я и направилась к раковине. — Дашь мне рекомендацию?
— Правда хочешь уйти из этой клиники?
— Я написала заявление.
Пока мыла чашку, взгляд снова упал на фотографию.
— Я подумал, — послышалось вдруг над ухом, и я вздрогнула, но Игорь тут же прижал к себе, — что мне очень нужна такая профессиональная личная помощница.
Я замерла в его руках, задержав дыхание. Как он так быстро и незаметно приблизился?
— Это предложение? — прошептала я.
— Да, это предложение, — сексуально охрип его голос.
Я обернулась, попадая в уже привычный плен его взгляда. А он вжал меня в столешницу.
— Слушай, мы не сработаемся, — усмехнулась я растерянно. — Я… не смогу. Ты меня парализуешь взглядом!
Князев оскалился и усадил меня на поверхность стола, вынуждая обнять его ногами.
— Ян, мне сложно представить, что ты будешь бегать на побегушках у очередного самодура, — понизил он голос до соблазняющего шепота. — На грани невозможного. Тебе нужен нормальный график, достойная зарплата, полноценный отдых, радости жизни и здоровое питание.
— Звучит очень соблазнительно, но, боюсь, я останусь тебе еще и должна.
— Ты должна будешь просто быть моей, — гипнотизировал он меня своей близостью.
— А если я перестану вдруг быть твоей? Всякое ведь в жизни случается…
— Мы предусмотрим в контракте мою пятилетнюю компенсацию в двойном размере оклада, — оскалился он. — Но я тебе гарантирую — ты не перестанешь.
— Самоуверенно. Князев, ты так разоришься на своих женщинах из списка, — рассмеялась я.
— Настолько в меня не веришь? — вздернул он бровь с вызовом.
Я открыла рот, но тут же его захлопнула. И снова открыла:
— Современные девочки не верят в сказочных принцев, Игорь, — пожала я плечами. — Если принц вдруг нарисовался — ищи подвоха. Или красную комнату.
— Тайную?
— Тайную красную комнату, да, — обняла я его за плечи. — Ты что, не смотрел «Пятьдесят оттенков серого»?
— Нет, — насторожился он. — Что это?
— Мы с моей подругой Машей так ржали!
— Ну давай посмотрим, — усмехнулся он.
Я не узнавала того Князева, которого увидела в клинике. Этот — незнакомый — разложил огромный диван в гостиной, притащил плед с подушками и заказал еды, устроив мне выходной мечты. Гостиная у него выглядела довольно холодной, будто и не бывает тут никто. Лаконичный книжный шкаф, столик и диван. Будто Князев не понимал, зачем ему это пространство, но как-то его обставить было нужно. Кому-то, но не ему.
У него не оказалось телека, поэтому «Оттенки» мы смотрели на его буке. Вернее, Князев смотрел в экран, а я — на него. Кино он выдержал недолго — сдался на тридцатой минуте.
— Ну, ты вошла в мою жизнь гораздо круче, — сосредоточенно рассуждал он, пытаясь уловить смысл происходившего на экране. — Тут какой-то примитив — кувыркнулась на пороге кабинета…
— А если бы я кувыркнулась?
— Я бы отнес тебя в травмпункт и на мрт головы, — хмурился он. — Ян, это… какой-то артхаус? Я не силен…
— Нет, Игорь, это какая-то дичь. Наш рекорд с Машей — двадцать минут, ты еще круто держался, — улыбалась я. — Но ты понял, о чем кино?
— О том, что каждый богатый мужик — не в себе? — с сомнением заключил он. — Ты эту истину вот из такого кино берешь?
— Везде есть подвох, Игорь. С тобой должно быть что-то не так.
Я была уверена, что пошутила. Ну что может быть не так с Князевым кроме того, что он — гений кардиохирургии, богат, холост и невероятно сексуален? Но он снова не спешил веселиться.
— Я патологически неприспособлен к семейной жизни, — посмотрел он на меня серьезно. — Раньше мне казалось, что гонка, в которой я живу, и есть вся моя жизнь. Но мне уже тридцать девять…
