Днем мы с Князевым вполне справлялись со своими ролями. Он был все тем же первоклассным хирургом, в котором я временами переставала узнавать мужчину, с которым провожу ночи, принимал сложные шокирующие наших хирургов решения, поражал всех, спасая жизни сложным пациентам, и обсуждался в каждом углу нашей клиники. Ему было настолько трудно ассистировать, что к пятнице на ногах осталась всего пара ординаторов и ведущий хирург Степан Валерьевич. У второго хирурга случился гипертонический криз прямо в ходе ночной экстренной операции, на которую Князев уехал так тихо, что я даже не проснулась. Двое ординаторов уволились, одного из анестезиологов попросили уйти по собственному желанию из-за профессиональной ошибки, едва не стоившей пациенту жизни. Нервы сдавали у многих.
Но и таких операций в нашей клинике еще не проводилось. Узнав, что у нас есть Князев, люди атаковали приемную главврача и звонками, и письмами, и лично. Розмух уже боялся показаться у себя в приемной, теряясь в кабинетах подчиненных.
Игоря умоляли остаться в штате и оперировать хотя бы несколько раз в месяц. Но он не давал ответа. И мне все казалось, что его ответ будет зависеть от моего собственного. Он ждал, что я надумаю по поводу работы. Ну или мне так казалось. Мы это не обсуждали.
А когда заканчивался рабочий день, начиналась ночь. И каждую я ждала в предвкушении и с замиранием того самого сердца, которое полагалось беречь.
Только Князев об этом забывал… Он пускал мое сердце вскачь по углям, заставлял ошалело биться о грудную клетку и сбиваться с ритма по несколько раз за ночь. Правда, утверждал, что как раз это все для меня полезно. Но мне казалось, что я не выдержу. Не выдержу его голода. А Князев будто голодал до меня по меньшей мере год. Не выдержу его уверенности в том, что я ему нужна. Не привыкну к его идеальности, потому что он во всем — мужчина мечты. У него не было недостатков. Кроме его же достоинств.
Постоянные ночевки у него имели неприятный побочный эффект. Я сталкивалась с тем, что мне вечно чего-то недостает, а Князев не видел проблемы в том, чтобы обеспечить меня необходимым в течение двадцати минут. И мои вещи — расческа, нижнее белье, косметика, зубная щетка — постепенно размножались путем деления.
Но Князев был ведущим хирургом не только в работе, но и в отношениях. Решал проблемы быстро, дерзко и зачастую оставлял им шанс лишь в виде незаметного шва, который вскоре рассосется.
— Переезжай, черт тебя подери, уже ко мне, — прошептал он утром в пятницу мне на ухо, когда я застыла в тихой истерике над содержимым своей сумки.
При этом голос его устало охрип, а тяжелый вздох вместо «пожалуйста» задавили возражения на корню. Игорю некогда было жить обычной жизнью. Он тратил на нее все свободное от операций время днем и половину ночи, превращая нашу спальню в обитель порока. Вспоминая наш секс утром, я не знала, куда спрятать глаза от собственного отражения в зеркале! Но ночью забывала об этом снова, стоило оказаться в его руках…
— Ян, тебе просто настолько повезло после всего дерьма в жизни, что ты не можешь прийти в себя от счастья, — философски заметила Маша утром в пятницу, когда я пожелала Игорю удачи на очередной операции и свинтила к подруге в терапевтический корпус.
— Блин, может, он болен чем-то? — флегматично помешивала я чай, растекаясь по кушетке в ее кабинете. — Мы занимаемся сексом каждый день по полночи.
— Прости, но ты иногда дурочка, Яна, — фыркнула подруга. — Он здоровый мужик просто. Ты таких еще не встречала, вот и не можешь отличить от доходяги.
— А ты встречала?
— Да-а-а, — мурлыкнула она, вытянув ноги на стол. — Секс три раза в день, по два оргазма за раз весь отпуск. Темперамент, Яна! Ну тебе разве плохо?
— Мне хорошо, — осторожно призналась я. — Но кажется, что ему очень сложно соответствовать. Маш, ну он слишком хорош! Должен быть подвох.
— Его главный «подвох» — работа. И этого подвоха за глаза. Поэтому он и голодный такой — тупо время не может найти, чтобы кого-то затащить в постель. Таскать кого-то в клиниках не вариант — нарвешься на очередную «Галину», на черта этот геморрой? А после работы сил нет с такой востребованностью. Поэтому он и просит тебя работать на него, иначе вы вообще перестанете видеться.
— У меня странное чувство, что у Князева где-то есть огромный шкаф с кучей скелетов, — понизила я голос.
— У любого хирурга он есть.
Про признание Игоря о том, что он виновен в смерти матери, я Маше не говорила. Не знаю почему, но это показалось мне тайной, хотя он и не просил держать это в секрете.
— Но вообще я тебя понимаю, — нехотя смягчилась Маша. — Когда мужик дает понять, что хочет отношений, это всегда тревожит. Когда это дает понять Князев — это гарантирует невроз. Ну, как у тебя сейчас. — Я укоризненно на нее посмотрела. — Ну что ты теряешь? — округлила она глаза. — Он же тебя не заставляет родить или взять квартиру в ипотеку?!
— Нет.
— Остальное поправимо.
— Я привязываюсь. Не умею легко расставаться.
