– Значит, двумя синяками не ограничимся, – Князев появляется в дверном проеме, прерывая мои мысли. У него взъерошенные волосы, он потягивается, все движения неторопливые. Дремал мой жестокий господин. Проснулся и захотел развлечься. Затевает свою грязную игру со своей трехгрошовой марионеткой. А мне все в радость, и чем хуже, тем лучше. Потому что чем больнее физически и душевно мне будет сейчас, тем ярче будут мои воспоминания потом, когда он наиграется и бросит меня.
– Что? Прости, не расслышала, зачиталась… – я быстро отворачиваюсь от него, опасаясь, что по выражению моего лица он поймет, что я специально молчала и ждала его прихода. Хотя, не будем себя обманывать. Он и так все понимает, а любые мои приемы и уловки просто смешат его. Не на тех мужиках, видимо, я репетировала все предыдущие бестолковые годы. Вот и не умею ничего существенного против него.
Князев садится на пол передо мной, забирает у меня книгу. Морщится и усмехается, взглянув на обложку.
– «Дамское счастье»… Все еще пытаешься найти в книжке дельный совет?
– Тебе не нравится эта книга? – спрашиваю я, лишь бы что-то сказать и отвлечь его от главной темы, чтобы пожарче разгорячить его. А он уже засовывает книгу на первую полку, до которой дотянулся, не заложив страницу, на которой я остановилась.
– Секс – определенно лучше чтения, и уж точно является составной частью истинного дамского счастья, – Князев наклоняется ко мне, шумно обнюхивает мои виски, шею, а затем начинает покусывать мочку моего левого уха. Сначала легонько, потом чуть больнее, и вдруг сжимает зубами металлическую петельку сережки. Она деформируется и врезается в мочку, которая пульсирует от боли.
– Зачем тогда ты ее купил и поставил на полку? Зачем тебе вообще художественные книги в библиотеке? – у меня дрожит голос, его слишком близкое нахождение нарушает мою координацию и сердечный ритм. То ли он такой умелый обольститель, то ли я малоопытная и потому очень податливая.
Князев заводит мои руки мне за спину и стягивает их своим ремнем. У меня болит ухо. И колышутся в слабых конвульсиях мышцы в районе пупка, очень глубокие, однако имеющие большое право голоса в моем теле. Стыдно понимать, что я из тех, кто «думает промежностью». Но в этот чудовищный момент, когда Князев начинает до меня дотрагиваться, мое тело хочет полного контакта, продолжения, хочет быть марионеткой, участвующей во всех актах представления.
– Это чтобы заманить сюда одну инфантильную дурочку, а потом надругаться над ней, – Князев шепчет это в мой приоткрывшийся рот, чуть касается языком и губами моих губ, но не целует.
– Князь, у меня очень болит мочка, – жалобно шепчу я.
– Снять сережку?
– Сними…
– Два условия.
– Да хоть три, мне охренительно больно! – не выдерживаю я, меня раздражает назойливая боль, и я боюсь, что мочка омертвеет и мне придется стать похожей на Ван Гога.
– Сама сказала, все последующее рассматривается как абсолютно добровольное и по обоюдному согласию, – Князев смеется, параллельно приспуская брюки и трусы. Он обхватывает рукой толстый ствол и несколько раз двигается по нему вверх и вниз. Меня буквально ослепляет это зрелище, все никак не могу к нему привыкнуть. Есть оттенок неловкости и стыдливости, хотя при всем этом я знаю, в чем неоспоримая ценность этого органа. И мне очень нравится, как выглядит член Князева. Однако все равно испытываю неловкость и стыд.
– Смотри на член, – повелительно говорит он. – Это первое условие. Смотри внимательно и не отводи взгляд. Даже если тебе стыдно, ты стесняешься или уже пожалела о своей смелости, ты должна смотреть на него.
Я смотрю. Слежу за тем, как двигается сжатая ладонь, вижу, что он то сильнее сдавливает пенис, то слабее. На гладкой розовой головке появилась смазка. Мне очень хочется дотронуться кончиком языка до выпирающей вены, почувствовать толчки крови, скользить губами по поверхности, целовать головку, проверить, не стошнит ли меня, если засунуть член поглубже в рот.
Я не придумывала всего этого нарочно, это автоматические ассоциации и желания. Наверное, за них должно быть стыдно, потому что ни одна влюбленная нимфетка из прочитанных мною книг не имела таких порочных идей. Или авторы просто об этом умолчали?
– Говори, что видишь и о чем думаешь, – приказывает Князев, учащенно выдыхая ртом.
– Думаю о том, почему в этом мире одним все, а другим ничего не достается? – облизываю высохшие губы. Князев вопросительно смотрит на меня, продолжает водить одной рукой по члену, а второй массирует округлые яички. – Князев, вот почему у тебя и член большой, и дом, и статус, и деньги, а у кого-то нет ничего из этого списка?
Момент для юмора явно не подходящий, Князев заметно напряжен и хочет разрядки. Однако по его взгляду хорошо видно, что ему нравится мой длинный комплимент.
– Еще, Эмка.
