– Да что с ней базарить. Пошла! – сказал второй парень, схватив барышню за руку и потащив её к стоящему БМВ. Девушка упиралась и тормозила, втыкая каблуки в асфальт.
– Пусти, урод, больно, – заверещала жрица дурным голосом.
– Шевели копытами, кляча! Суй свою задницу в машину! – настаивали добры молодцы, кантуя ночную бабочку на погрузку.
– Что вы себе позволяете? Отпустите её немедленно! Я вот сейчас прямо в милицию позвоню! – строгим голосом сказал Сан Саныч, вынимая из кармана пиджака мобильник.
– Слышь, дядя! У нас входящие звонки бесплатно! – сказал парень, быстро подошёл к Санычу, вырвал мобильный и с разворота сильно ударил его в лицо. Михайлов упал как подкошенный. Под каблуком бугая, прощаясь, хрустнул кнопочками старенький мобильник.
– За что ребёнка обижаете? Спортсмены!
У входных дверей заведения стоял Александр Александрович Михайлов-старший. В белом пиджаке и с чёрной бабочкой под подбородком, он был похож на конферансье концерта симфонической музыки. То есть тот самый… Он вышел позвать сына к «горячему». Котлетки по-киевски остывали.
– Это наш ребёнок, дед! – смеясь, сказал второй верзила, запихивая девчонку на заднее сиденье БМВ.
– Да это, может, и ваш, – подойдя поближе, сказал Дед, становясь в левостороннюю стойку, – а это – мой!
Дед классически провёл правый боковой удар в челюсть обидчика сына. Тот сложился, как довоенная брезентовая раскладушка, рухнул на капот машины и тихо сполз по нему под бампер. Боковым зрением Дед увидел, как старается подняться Сан Саныч. Очень старается… Из машины выскочили ещё два джигита с неприветливыми лицами. Многовато для пенсионера!
– Ни хрена себе дед! Ну, давай! – сказал крутой парень и, низко присев, подпрыгнул, и красиво замахал на деда ногами.
– А ногами-то зачем? – укоризненно крикнул работающий пенсионер. – Мы ж не на балете. Сашка, поросёнок, ты где?
– Да здесь я, дедуль, здесь! – снимая на ходу пиджак, сказал голодный, а поэтому злой малолетка.
– Мой тот, который ногами дрыгает, а твои те двое заморышей! К папе не подпускай…
– Понял, дед!
– Понял он! Кулак доворачивай! – напомнил глава династии.
К неудовольствию высыпавших на крики у входа официантов и охранников, драка продолжалась недолго. Сан Саныч, конечно, пытался встать и даже улыбнулся сидящей в БМВ девушке. Та сидела в машине и смотрела в запотевшее от её дыхания боковое стекло на происходящее на улице, как на боевик по телику. Хорошие били плохих. Она болела за хороших и жалела плохих. Неожиданно всё быстро закончилось. После очередного красивого прыжка каратиста, Дед подсел и ударил его в то место, где ноги соединяются. Тоненько пискнув, большой парень упал, поджал к животу ноги и так и остался лежать в позе эмбриона. Как Сашка вырубил своего первого, Дед не видел, но слышал, как второй джигит со словами «… нэ нада… нэ нада…» убегал в темноту вечера, спотыкаясь о мусорные баки. Сан Саныч, наконец, встал и осторожно ощупывал свой второй подбитый глаз. Его не было. Заплыл.
– Кулак-то доворачивал? – гордясь внуком, спросил Дед.
– Да доворачивал, дед, – сказал расстроенный Сашка, показывая разбитые в кровь костяшки пальцев, – а у меня завтра дежурство в морге.
– Учись, – улыбнулся Дед, разматывая с правой руки носовой платок и показывая чистую, без ссадин кисть.
Из глубины улицы послышался надрывный вой сирены полицейской машины. Сердобольная охрана ресторана вызвала, наблюдая за дракой с безопасного расстояния.
– Атас! Менты! – закричал молодецким голосом Дед.
«Жаль, конечно, нетронутые котлетки по-киевски. Да и графинчик ещё один заказал… Завтра забегу, рассчитаюсь», – думал про себя Дед, подталкивая впереди себя контуженного сына и по-прежнему голодного внука. Уходили глухими дворами и переулками. Тёмными улочками долго идти не пришлось. На свет их выгнала стая собак, охранявших мусорку. Решили осмотреться и оценить состояние контуженно-раненого бойца, встав под уличным фонарём.
– Ничто так не украшает мужчину, как шрамы былых побед на мужественном лице. Архитекторы говорят, что верх совершенства – это полная симметрия. Сынок, поздравляю! Ты добился совершенства, – изрёк Дед, осторожно трогая безобразно заплывший второй глаз Сан Саныча.
– Ну как мне с такими руками в морг? – всё жалел себя Сашка, рассматривая свои сбитые костяшки пальцев.
– Да, неприлично, – то ли о себе, то ли о Сашке сказал Сан Саныч, – я тебе больничный выпишу, сынок!
Неожиданно для всех, противно взвизгнув тормозами, возле семьи Михайловых остановились две патрульные машины ДПС. Из УАЗов заученно ловко выскочили человек пять разной комплекции Рембо с дубинками и кандалами.
– Это они! Сказали, что главарь весь в белом. Эстет, блин! Пакуем их, мужики! – крикнул самый толстый с самыми тонкими лычками на погонах, смело прячась за патрульную машину.
– Не трогать власть! – предупредил Дед, опуская Сашкины руки, поднявшиеся в стойку.