Дед переоделся в домашнее, сунув белый пиджак в пакет для химчистки, и устроился в любимом кресле якобы почитать.
– А где папаша твой? – спросил Дед, шурша периодикой.
– Отряд заметил потерю бойца? Его в больничку вызвали. По-моему, сложные роды. Умчался, короче, – ответил внук, пристраивая фалангу указательного пальца.
– Шурик, а ты язык за зубами держать умеешь? – сожалея об отсутствии аншлага на представлении, задал вопрос человек-копилка чужих тайн.
– Кремень! – по-семейному ответил внук, отвлекаясь от второй фаланги большого пальца.
– Сань, как ты думаешь, когда у меня появятся правнуки, они как будут меня звать – дед или прадед? – мечтательно глядя в потолок и медленно кружась на кресле, отталкиваясь тапочками от паркета, загадочно спросил Дед.
– Я думаю – дед! Прадед как-то на ухо не так ложится и вообще… А что за вопросы? – как-то не очень заинтересовался темой Сашка и отвернулся к компу. Косточки были важнее.
– А догадайся с первого раза, смышлёный ты мой. Ты у меня один! Внучок! – не унимался Дед, пытаясь растормошить студента и навести на правильный ответ.
– Что-то вы загадками говорите, Александр Александрович! – пристраивая лучевую кость и не понимая, что от него, маленького, хотят, ответил Сашка.
– А вы что-то тупить стали, Александр Александрович! – с явной угрозой в голосе сказал Дед, снимая пару боксёрских перчаток и бросая их внуку. – Надевай! Загадки разгадывать будем.
– Дед, ты чего распоясался-то? Объясни по-человечески! Чё сразу… – смеясь и надевая перчатки, сказал Сашка, прячась за столом.
– А так доходчивей получится… – скрипнул зубами страж семейных тайн, надевая вторую пару перчаток, – говоришь, плохо на ухо ложится? Сейчас посмотрим!
Оля хорошо знала больницу. И в больнице Ольгу Владимировну знали все. Уже больше двадцати лет её Саша работал здесь врачом-акушером, а последние пять – главным врачом. Кстати, их Сашка тоже здесь родился, правда, роды принимал не Михайлов, а другой очень хороший врач. Михайлов в это время тихо пил коньяк в ординаторской с такими же интернами, как и он сам.
Оля ещё не совсем отошла от водочки, но контролировала себя полностью. Было довольно поздно, но секретарша была на посту. К Зине ревновать было трудно, к ней даже Дед обращался не по имени, а «женщина».
– Зиночка, здравствуйте. Александр Александрович у себя? – непринуждённо поинтересовалась Ольга.
– Здравствуйте, Ольга Владимировна! Нет, Сан Саныч на операции. Сложные роды. Патология. И знаете у кого? У Леночки! Нашей операционной сестры. Такая девочка хорошая. Любимица нашего Сан Саныча! – быстро начала метать информацию в посетительницу Зиночка.
– Леночка, говоришь…, любимица! Точно тебе …, Михайлов! – отвернувшись, что-то про себя забормотала Ольга.
– Что вы сказали, Ольга Владимировна? – не расслышала Зина. То ли «конец», то ли ещё какое слово с таким же окончанием…
– Не важно, Зиночка! Важно, что он неотвратим! – блеснула голубыми молниями О. В.
Зина так и не поняла, что имела в виду Ольга Владимировна, поэтому на всякий случай из солидарности ответила:
– Наверное, вы правы. Может быть, чай, кофе?
– Я подожду своего мужа в его кабинете, – поставила в известность секретаря жена главного врача, пнув с досады дверь модельной туфелькой, – чай!
– Хорошо, Ольга Владимировна! – отозвалась Зиночка, всё время повторяя про себя окончание не расслышанного слова.
Через пол часа, на ходу бросив Зине про кофе покрепче, в кабинет вошёл взмыленный после сложных родов, но довольный результатом, Михайлов А. А. Вошёл и обалдел от увиденного. В его кресле, положив свои красивые ножки на стол, полулежала её величество Михайлова О. В. На столе стояла полупустая бутылка армянского коньяку, изъятая из запасников главврача, а между пальцами белела длинная незажжённая сигарета. Мадам пили из горлышка.
– Ну, привет, папаша! Кого родил? – дрожащим от напряжения голосом спросила обманутая супруга.
– Здравствуй, Оля. Извини, устал очень. Мне бы переодеться, под душ пойду, – смущённо ответил Сан Саныч, неловко стягивая прилипшую к телу хирургическую униформу.
– Так переодевайся! Думаешь, я там что-то новое увижу? Или ты, может, меня стесняешься? Двадцать пять лет трусы снимал, не прятался, а теперь стесняешься? – прилично отхлебнув пятизвёздочного, шумно поинтересовалась жена со стажем.
– Оля, зачем так громко? – интеллигентно застеснялся своего «беструсового» поведения ветеран семейных отношений.
– Громко? Тихушник! Я всё в себе причины ищу, себя виноватой считаю. А он ни одной юбки в своём курятнике не пропускает, – понесло Олю по волнам воспоминаний прочитанных когда-то женских романов, – и специальность же себе такую выбрал… Целый день голые бабы с раздвинутыми ногами перед глазами! Не окосел ещё? Маньяк! Хорошо ещё, не венеролог!
– Я всё понял! Главное в защите – это нападение? Не выйдет, голубушка! – ответил Сан Саныч, поняв, что надо хоть как-то защищаться.