– Как с Леночкой решили ребёночка назвать? Ах да! У Михайловых традиция! Очередной шедевр – Сан Саныч! – театрально засмеялась, раскручиваясь на кресле с бутылкой в руках, жена главврача.
– А про Лену тебе откуда…? – удивился Саныч.
– Михайловы своих не сдают… Да папаша твой! – махнула куда-то в даль Оля, остановив кресло-карусель – что-то затошнило…
– А он откуда? – ничего не понимая, пытался отследить цепочку тайных информаторов Сан Саныч.
Ольга неожиданно вышла из-за стола, подошла к всё ещё взъерошенному мужу и очень трезвым голосом сказала:
– Тщательней заметай следы, донжуан! – залепив ему полновесную пощёчину.
Дверь кабинета распахнулась, чуть не прибив стоящую у двери минут десять уже с холодным кофе Зиночку. Ольга Владимировна, по модельному широко расставляя ноги, вышла в ночной больничный коридор. Тускло светили дежурные лампочки. На сестринском посту, подложив под голову «Журнал учёта», спала молоденькая сестричка, и только где-то в конце коридора сонно возила тряпкой, позвякивая ведром, старушка-санитарка.
Неожиданно из-за коридорного поворота вышел молодой мужчина в форме военного лётчика. Он медленно шел по коридору, читая таблички на стеклянных дверях. В его руках был огромный букет цветов и большой, позвякивающий при ходьбе пакет. Растерянный лётчик с надеждой обратился к Ольге:
– Извините, пожалуйста. Не подскажете, где родильное? Ленка моя должна вот-вот родить.
– Ленка? – смутившись от совпадения, переспросила Оля, остановив свой променад по полутёмному больничному «бродвею».
– Ну да. Она же здесь и работала до декрета. Сестричкой. Дочку должна родить, первый-то у нас пацан. У меня учебные полёты, а она типа «…вези меня в мою больницу, только у Сан Саныча буду рожать…!». А меня комполка не отпускает, а она сама… А я думаю – надо подарок… А потом думаю – пьёт-не пьёт Саныч? – возбуждённо басил лётчик-красавчик, позвякивая неизвестно чем в пакете.
– Родила твоя Ленка. Роды Сан Саныч принимал. Он армянский коньяк любит. Туда иди, – показала нужное направление Оля, понимая, что сейчас расплачется.
Военный широко и счастливо улыбнулся. Хотел было на радостях обнять Олю, но, поняв, что руки заняты, зубами вытащил самый красивый цветок гладиолуса и буквально лицом подарил его первой встречной. Оля, забрав заслуженный благой вестью подарок из зубов лётчика, быстро пошла к выходу. И только проснувшаяся от разговора рыженькая сестричка услышала её слова, адресованные самой себе:
– Михайлова, ты дура…
А тем временем Леночкин муж начал действовать. Военный!
– Петров! – загремел командирским голосом в трубку командир эскадрильи. – Дуй в гарнизон! В раздевалке лётного состава в моём шкафчике, на верхней полке, в шерстяном носке бутылка армянского коньяку. Заберёшь и дуй сюда, – объяснял он свою просьбу-приказ водителю. – Петров! Носок оставишь в шкафчике!
Слипшись потными мускулистыми плечами, не снимая боксёрских перчаток, на диване после очередного раунда сидели, обливаясь потом, Дед и Сашка. Дед тяжело дышал, откинув мокрую голову на спинку дивана, и осторожно прислушивался к своему замотанному внуком пожилому организму. Надо было заканчивать… достойно заканчивать, без белых флагов.
– Может, ещё раунд? – хитро ухмыльнувшись, спросил молодой бугай.
– Нет. Хватит. Я думаю, ты всё понял на этот раз, – пытаясь дышать ровнее, сказал Дед, снимая перчатки и разматывая с кистей рук бинты.
– Да понял я, не рви сердце. Вот сейчас помоюсь, куплю «шампусика», веник поярче и поеду мириться, – решительно ответил тоскующий по Леночке, отъевшийся на дедовских пельменях Сашка.
– Вот балда! Кто так мирится? Примирение должно быть запоминающимся. И по своему эмоциональному заряду намного превосходить воспоминания о ссоре, – наставлял на путь истинный Дед инока Александра.
– А ты философ, старина!
– Станешь тут с вами философом. Есть у меня одно предложение. Приглашу-ка я нашу Леночку на День боксёра! И в неформальной, так сказать, обстановочке… – начал было развивать мысль Дед, но до конца развиться ей помешал звонок мобильного:
– Да, Антонина Петровна! Да, по-прежнему в составе комиссии Олимпийского комитета, инспектируем развитие спорта в отсталых странах Африканского континента. Нищета страшная. Даже не знаю, что привезти вам в подарок. Буду через неделю. Конечно, сразу к вам! Свет почему так поздно горит? Так у меня же внук – студент. Вот и сидит занимается. Отличник! Да. А я вот работаю. Утро у нас. Разница во времени, знаете ли… Ах! Извините, меня вызывают на заседание комитета по развитию конькобежного спорта в Зимбабве, – сам, чуть не прыская от смеха, закончил «международный» разговор Дед, выключая мобилу. Сашка ржал в голос, упав на диван и дрыгая ногами:
– И она, глупенькая, поверила тебе?
– Что бы ты понимал, недоросль! С такой фигурой она может себе позволить быть глупенькой! – изрёк знающий толк в интеллектуальных беседах Дед, мечтательно улыбнувшись и отвесив для успокоения и своего душевного равновесия оплеуху обнаглевшему внуку.