Итак, если мы под обобщенными 1990-ми понимаем этот период больших движений, слома, то это будет, вероятно, с 1989 по 2005 год. Вот это — период мощной турбулентности. А к середине 2000-х, во-первых, начали приходить нефтяные деньги и началось первоначальное потребительское благополучие. С 2005-го плавно растет рождаемость, снижается смертность, начинается рост продолжительности жизни, начинается рост доходов граждан, и это уже, грубо говоря, те граждане, которые расселись. Здесь начинается еще одно недооцененное общественное движение, в котором все участвуют и никто его не замечает, — это русская строительно-ремонтная революция. Старт ей был дан благодаря ельцинской приватизации квартир, о которой нынешняя элита очень жалеет, но дело было сделано: люди действительно стали собственниками. И начался до сих пор продолжающийся строительный бум. На первые деньги люди покупали железную дверь, на вторые — строили забор. Люди начали ремонтировать, строиться, выходить из этой чудовищной советской тесноты и нищеты, и вся Россия покрылась стройкой. Так родился наш монструозный строительный комплекс — страшный лоббист, которому нечего противопоставить, всесильный, оперирующий гигантскими деньгами и создающий тот будущий ад, с которым наши дети будут разбираться, — всю эту перверсивную городскую застройку. Понятно, откуда это произошло: людям нужны были еще-еще-еще квартиры. Народ поехал в Россию сначала из неблагополучных постсоветских мест, потом из провинции в крупные города, а потом уже из всей Евразии в крупные города, — и началась сверхконцентрация населения. Более-менее ровное распределение населения по площадям стало меняться, появились разрывы, пустоты и сверхплотно заселенные очаги. Мы так до сих пор живем.
— К 2005 году, после парламентских выборов 2003-го и президентских 2004-го, сложилась наша электоральная система — система фальсификаций, система административной мобилизации, система ответственности региональных руководителей за голоса. Еще важные вехи: построение «вертикали», о которой начали говорить сразу, уже с 2000 года. А в 2004-м случился Беслан и отменили губернаторские выборы.
— Это было объявлено в речи по итогам теракта. Тут нет никакой логической связи, но тем не менее было сказано, что, раз у нас такое творится, давайте-ка региональные выборы отменим внезапно. Почему, в какой связи — неясно, но так уж случилось. Итак, после 2004 года мы видим ту систему, которую Павловский называет «Cистемой РФ».
— Я еще как любитель терминов нашей науки произнесла слово «аномия». Аномия — это распад нормы. Турбулентность — это просто нестабильность. Нестабильность может быть разной: бывает, просто потрясло-потрясло, а потом вас затошнило, но дальше вы едете по той же дороге. Турбулентность — это всего лишь неустойчивость. Это время дыр в пространстве и в социальной ткани, в которые можно провалиться, но которые можно и заместить собой. В этом смысле, возможно, мое поколение нынешнее, сорока-пятидесятилетние, — едва ли не последние, кто были бенефициарами этих возможностей. Те люди, которые младше нас, им показали издалека, как бывает, как можно, а потом дверцу прикрыли. Как сказал мне один из моих магистрантов: «Единственный оставшийся социальный лифт — это YouTube». То есть соцсети: в телефончике можно проявить себя, а все остальное уже закрыто. На каждом шесте сидит свой сверчок, в каждом болоте — свой кулик, а у кулика — свой сынок. Все уже распределено. Скоро будет не так, но пока это так. Важно знать, что период нормализации и устаканивания всегда длиннее, чем период этой самой турбулентности.
