— Обычное, здоровое любопытство. Ты же, наверное, многое рассказывала своему жениху о себе после того, как начала с ним встречаться? Разумеется, не всё подряд, но явно не пару историй из своей школьной жизни. Обещаю. Я никому больше не расскажу. Всё что будет сделано и сказано внутри этих стен, никогда за их пределы не выйдет.
Я ошалело усмехнулась, но обернуться и взглянуть в его чёртово безупречное лицо с абсолютно пустыми глазами так и не решилась. Мне хватало и ощущения его близости, его расслабленной ноги, к которой я старалась не особо сильно прижиматься, и его хозяйских пальцев на моём лице. Он и так занимал собою абсолютно всё в моей теперешней жизни. Я даже думать ни о чём не могла под постоянным прессингом его доминантной сущности. Проще было сидеть, не двигаясь, в одной, будто оцепеневшей позе, смотреть в одну точку и… ждать… Тупо ждать, когда он снова разложит меня на ближайшей к нам поверхности какой-нибудь удобной для этого мебели и снова трахнет…
— Тогда зачем вам вообще что-то обо мне знать? Я же всё равно отсюда уйду, рано или поздно. К тому же… вам достаточно и той информации, которую вы и так успели на меня собрать. Даже более, чем достаточно…
— Общие данные — это ни о чём, тем более, если они рассказаны третьим лицом и напрочь лишены хоть какой-то эмоциональной экспрессии. И разве ты не пытаешься убедить в себя в том, что я ничем иным в тебе, кроме как твоим шикарным телом, больше не интересуюсь. Тем самым надеясь лишить меня в своих глазах хоть каких-то положительных человеческих качеств и черт.
Наверное, я очень хотела, чтобы этого никогда не произошло. Чтобы ему не ударило в голову от скуки ради затрагивать подобные темы разговоров, как и лезть в мою душу. Но этого так и не удалось избежать, как и всех запрещённых приёмов от Маннерса. Как будто он и вправду сканировал меня всё это время насквозь, чтобы докопаться до всех моих подсознательных страхов, которые он будет использовать против меня в нужный для него момент. И, естественно, только для того, чтоб насытиться новым видом психотропного наркотика, а меня развести на новый выброс нужных ему чувств и эмоций.
— А можно как-нибудь обойтись без этого?
— Нет, mon papillon, нельзя. Поэтому ты и здесь. Потому что я так захотел… — и опять не обошлось без очередного запрещённого приёма, которым меня накрыло куда сильнее, чем всеми его предыдущими манипуляциями.
Мужчина вдруг обхватил меня пальцами под подбородком и поддался на меня вперёд, заключая в реальную клетку своих убийственных действий и показательно ласковых рук. Я и очнуться не успела от слишком невыносимой для меня демонстрации власти чужой подавляющей воли и не менее подчиняющих касаний.
Он всё-таки заставил посмотреть в его глаза, приподняв мне лицо, а другой рукой скользнув в расстегнутый ворот рубашки, чтобы «царапнуть» чувствительную кожу груди в нескольких дюймах от сжавшегося соска. И всё вроде как ненавязчиво, всего лишь желая якобы сделать мне приятное или заставить подчиниться на уровне животных инстинктов. Ты мне — правду о себе, а я тебя за это поглажу и отблагодарю щедрой лаской физического удовольствия.
— Расскажи… почему ты уехала из родного Техаса, ещё и променяла его на менее перспективный Нью-Йорк? Эдвард же тебя, наверное, об этом тоже расспрашивал? Хотя, вполне возможно, ему ты могла и соврать.
Пониженный голос Маннерса звучной бархатной вибрацией пытался забраться в мою голову, задевая вместе с ленивыми губами мужчины мой лоб будто дразнящими поцелуями, в такт гулящих по моей груди пальцев. При этом тему для подобных действий он выбрал не самую подходящую. Уж лучше бы вообще ни о чём не спрашивал!
— Просто уехала… Как уезжают многие оттуда, где им ничего не светит. Мне как-то не посчастливило родиться в «типичной» для Техаса семье потомственных аристократов-нефтянников. В нашей квартире, увы, не фонтанировала скважина с нефтью, сколько бы мы не пытались её там у себя отыскать. Я обычная, среднестатистическая девчонка, дочь обычных среднестатистических родителей без больших перспектив на будущее. Может мне и повезло чуть больше, чем живущим там же wet backs[*] и неграм, но… Как это принято в любой самой богатой стране или штате… Чем богаче высшее сословие, тем беднее низший класс. Вернее, тот самый высший класс ни во что не ставит подобную нам челядь. На деле, мне там светило немногое. По крайней мере, не из того, чем я могла бы потом гордиться в будущем перед своими детьми и внуками.
— И всё? Это вся причина? Тебе не захотелось работать крупье в казино круизах или хостес в ресторане пятизвёздочного отеля? Если брать во внимание твою школьную успеваемость, ты могла бы многого добиться, особенно в Техасе.
— Только в том случае, если бы мне разрешили это сделать.
Как бы я не старалась не напрягаться от нежелательных воспоминаний, получалось как-то не очень. И вообще… я не хотела об этом говорить! Во всяком случае, не с Маннерсом.
— И такие, как я, безплеменные и безродные простушки никогда не смогут прыгнуть там выше своей головы.
