Одна его рука поднялась по моей спине уже знакомой лаской и обхватила шею под затылком, чуть надавливая и тем самым заставляя меня прогнуться в пояснице, как и прижаться грудью к стеклянной стенке.
— Охренительная картинка… ведь правда же, mon papillon. Как же, блядь, ты меня заводишь… даже не представляешь…
Может картинка и вправду шокирующая, только меня сильней всего пробирает совсем от другого. Скорее шарахает по мозгам будто на вылет от хриплого рыка Маннерса и его дальнейших действий. Тем, как он за считанные мгновения накрывает меня собой и в буквальном смысле этого слова распинает по стеклу, перехватывая за запястья руки и поднимая их вверх, чтобы прижать ладони над головой и по сторонам, словно крылья бабочки.
— Не вздумай их отпускать! — и опять хрипит на самое ухе, царапая по натянутым нервам своими демоническими заклятиями, пока оплетает моё горло огромной лапищей. И тут же насаживает на всю длину уже полностью восставшего члена, заставляя задохнуться в несдержанном крике и едва не забиться о стекло паникующим мотыльком.
— Я же тебя предупреждал… у меня очень большие на тебя аппетиты. Боюсь, даже четырёх дней будет недостаточно… и не только для меня одного.
* * * *
Может, я всё-таки сплю? Подобные вещи не могут быть реальными, как и подобные Маннерсу люди. Или же он чем-то меня опаивал всё это время? Я ещё ни на кого так не реагировала, как на него. Вернее, никто до него так на меня не воздействовал подобно сильнодействующему наркотику, от одной близости которого у меня мгновенно всё в голове перегорало и отключалось. А от прежней Энн Брайт не оставалось и следа, поскольку на её месте просыпался кто-то совершенно другой. Кто-то, кто готов был подчиняться любому, даже самому абсурдному приказу своего мучителя. И сходить рядом с ним с ума, течь от его прикосновений, развратных ласк и похотливых поцелуев. А от звучания сиплого голоса так и вовсе дуреть, в ожидании столь желанного приказа — раздвинуть перед своим растлителем ноги или взять в рот его налитый кровью эрегированный фаллос.
Кажется, он делал всё это специально. Практически никогда не отходил от меня слишком далеко, пока я пребывала в осознанном состоянии, и не покидал одну на очень долгое время. Даже когда занимался чем-то другим, оставляя меня в покое на несколько часов. Хотя до первого его погружения в электронную документацию на его рабочем лэптопе я почему-то считала, что подобные Маннерсу прожигатели жизни вообще ничем серьёзным не занимаются. Что кроме сплошных развлечений по жизни с поисками новых, ещё более крутых впечатлений, ничего другое их больше не интересует. Особенно, если это прямые наследники крупнейших в мире бизнесменов и не менее обеспеченного аристократического сословия.
Но я ошиблась. Пусть и прекрасно до этого понимала, что Маннерс всё равно не будет заниматься мною все двадцать четыре часа в сутки. Хотя, он действительно мог сотворить за эти дни со мной много чего страшного, а я бы при этом и слова никакого не смогла бы вставить в ответ. Не говоря уже о том факте, что от подобных действий его совершенно ничего не сдерживало и не останавливало. Да и кто сказал, что он не сделает что-нибудь эдакое в самое ближайшее время? Не захочет большего? И не потянет меня ещё глубже в свою смертельную Бездну. Он не из тех, кто довольствуется малым. И просто меня трахать или кончать мне в рот ему может наскучить очень даже скоро.
Ему ведь обязательно надо, чтобы его вставляло по самое не хочу, а, главное, чтобы меня сводило с ума от всего, что он со мною вытворял. В этом вся его маниакальная одержимость. Он всегда хочет быть сверху. Хочет держать чью-то трепыхающуюся, подобно хрупкому мотыльку, жизнь в своих властных пальцах единоличного хозяина — вершителя чужих судеб. Держать, владеть, подчинять и даже управлять каждым ударом чужого сердца. До тех пор, пока не наиграется и не пресытится своими хотелками до рвотных позывов. По-другому он и не умеет. Может даже и знает, как, но банально не хочет. Поскольку иначе его не вставит. Как он сам об этом уже говорил — полумер он не приемлет. Только на максимальном пределе и до упора. Только экстрим и хардкор.
Я бы отдала всё на свете, даже самое для меня дорогое, чтобы никогда… ни при каких обстоятельствах не погружаться в это безумие. Не ввязываться в чужую Тьму и, уж тем более, не увязнуть в подобном, как Маннерс, человеке. Ведь, по сути, это всё равно, что подписать самой себе смертный приговор. Или попасть в психушку без личных вещей. Что, на деле, как раз со мной и прошло.
