Естественно, я объявила вслух о своём недомогании и что, видимо, не выспалась за эту ночь, после чего отпросилась в туалет и там, заложив в толчке воду листами туалетной бумаги, попыталась, как можно бесшумней, избавиться от всего съеденного мною обеда. Само собой, абсолютно от всего не получилось, но хотя бы от большей его части. В любом случае, если и засну, то уж точно не на полдня. К тому же, именно сейчас сбегать я не собиралась. И в таком состоянии у меня бы едва что-нибудь путное вышло. Для таких безумных планов-действий нужна ясная голова и твёрдая рука. Чего я теперь и пыталась добиться.
Правда, для начала всё же пришлось залезть в постель и отрубиться на несколько часов беспробудного сна. Но в эти моменты я, по крайне мере, была уже относительно спокойна. И не только из-за действия седативного препарата. Во всяком случае, переживать на счёт предстоящего побега до лихорадящей трясучки не пришлось. И даже когда я проснулась где-то через шесть часов, тоже ещё не сразу впала в мандраж. На то, чтобы всплыть из умиротворённого состояния, потребовалось немало времени. Казалось, что вместе со снотворным Маннерс подмешал мне что-то ещё. Какое-то сильное успокоительное, из-за которого я приходила в себя где-то ещё минут тридцать (а то и больше). Причём не лёжа в постели.
Я поднялась с кровати чуть ли не сразу, как только открыла глаза, испытывая подсознательную тягу — пройтись, размяться и тем самым вернуть себе прежнее бодрое состояние. Странно, что я не пошла тогда в душ, а отправилась на поиски Маннерса. Я должна была убедиться, что он либо в номере, либо может очень скоро сюда вернуться. В любом случае, мне нужно было определиться со своими дальнейшими действиями. Что я в итоге и сделала, когда обошла чуть ли не все открытые комнаты нижнего яруса, а после поднялась на второй и практически сразу потянулась в нужную сторону. Точнее, к залу с бассейном, из которого раздавались характерные звуки, слегка приглушённые стенами, но не открытыми туда дверьми.
Я, наверное, и ощущала себя подобно сомнамбуле, которая едва ли соображала, куда и зачем идёт. Тем не менее, стоило мне лишь почувствовать, а потом и увидеть главного виновника моих последних кошмарных дней, как меня едва не в то же мгновение шарахнуло очередным залпом убойных эмоций и страхов. Причём частично новых и толкающих на какие-то неосмысленные поступки-шаги. Или вызывающие чувства, которые шокировали не менее глубоко, чем сам Маннерс — его близость и всё, что он со мной здесь делал.
Кажется, я вошла в зал в тот самый момент, когда Маннерс только-только нырнул в воду, выдав соответствующий шумовой хлопок при вхождении в водную поверхность всем телом. Я и прокралась к парапету бассейна на чистом автомате, едва ли соображая, что и зачем это делаю, будто под гипнозом собственных подсознательных желаний, толкающих меня на безумные поступки. Будто мне было мало того, что я уже увидела через открытые двери. Теперь мне вдруг понадобилось убедиться в том, что я не ошиблась, и в этом огромном (наверное, длиною в двадцать ярдов) бассейне действительно плавал Маннерс, а не кто-то другой.
А может я и вправду хотела полюбоваться им вопреки всем своим к нему чувствам и ненависти. Или увидеть его во всей красе при другом освещении и в ином, более естественном окружении. Хотя, нисколько не удивлюсь, если мною двигали несколько иные порывы с хотелками.
И это действительно был он. Спутать его с кем-то ещё? — просто смешно. Особенно для меня. Я его уже буду узнавать даже с закрытыми глазами, даже стоя к нему спиной в абсолютно тёмной комнате.
Я и сейчас ощутила этот нервный спазм на уровне диафрагмы практически сразу же, как только сюда вошла, и который усилился во стократ, стоило мне лишь приблизиться к воде и увидеть в ней знакомые очертания мощной мужской фигуры. Я так и стояла рядом с мокрым мрамором и оставленными на нём следами Маннерса, глядя в спину отплывающего к дальнему бортику громадного резервуара своего персонального мучителя и Дьявола во плоти.
Смотрела и ждала непонятно чего. Почти не дыша. Слушая лишь гулкий стук своего натужного сердца и акустический «звон» окружающего пространства. Свет здесь не горел. Его предостаточно лилось через огромное панорамное окно, с которым буквально соприкасался «притопленный» в воде боковой бортик бассейна. Поэтому и ощущения казались обострёнными при восприятии почти ирреальной картинки. Искажённая водной гладью фигура плывущего Маннерса в световых бликах и полусумраке большого зала вроде и не вызывала во мне сейчас чувства смертельной опасности, но и не казалась чем-то пустым и недостоверным. Более того, я даже начала испытывать что-то вроде панического волнения, когда поняла, что всё это время мужчина плыл под водой, ни разу не поднявшись к её поверхности и не набирая в лёгкие очередную порцию воздуха. Если бы он при этом не двигался и не приближался постепенно к противоположному борту, я бы точно испугалась уже не на шутку.
Ещё немного, и окончательно уверую в то, что он не человек.
