В неизвестном пакете лежит пара бутылок вина, какая-то готовая еда, нарезка. Судя по тому, что это все на ощупь ледяное, этот пакет здесь лежит уже не первый день. Смотрю сроки. Вышли уже как пару месяцев назад. Из пригодного в пищу – только алкоголь.
Убираю все в сторону и кошусь на Мирона. Воюет с печкой.
Накладывает дров, пытается поджечь, но, видимо, они отсырели и никак не загораются. В ход идет газета. Много газеты. Она начинает дымить.
– Фу, блин. – бурчу.
– Ща сама топить будешь. – рычит сводный недовольно и прикрывает дверцу, встает с корточек. – Вроде что-то там тлеет.
– Я печку впервые в жизни в глаза вижу, – усмехаюсь.
– Так я тоже, – разводит он руками.
Подходит ко мне и заглядывает в наш пакет с едой.
В нем небольшой запас продуктов. В основном то, что можно есть без готовки – консервы, заварная вермишель, печенье, но есть и кусок мяса, крупы, картошка, другие овощи.
– Не густо, мне одному дня на три максимум.
– Ну ты и жрешь, – усмехаюсь. – Так в тебе дури столько от переизбытка энергии? С сегодняшнего дня ты на диете.
– Ага, разбежалась, – Мирон демонстративно открывает пачку печенья и запихивает одно в рот, подмигивает мне. – Не забывай… у кого топор, тот и папочка.
– Точно. О чем это я? Поделим продукты и каждый будет сам себе готовить. И если сожрет свою половину за три дня, то сдохнет с голоду потом и я не виновата.
– Я отберу твою еду, – усмехается. – Тоже мне, проблема.
Вздыхаю. Так мы ни до чего не договоримся, а еда – это тот ресурс, который у нас очень ограничен.
– Ладно, давай так… – вздыхаю, глядя в его самодовольное лицо. – Еда на мне. Я придумаю, что приготовить из всего этого. Так нам должно хватить на более долгое время.
– А ты нормально готовишь? – щурится сводный. – А то мало ли, траванешь меня.
– А ты? – откашливаюсь, потому что в горле першит.
– Я вообще не готовлю, – пожимает Мирон плечами.
– Тогда тебе придется довериться мне, – вытаскиваю из пакета продукты и раскладываю на столе. – Макароны по-флотски можно сделать. Суп с килькой в томате.
– Что? – морщится сводный. – Суп с килькой?
– Это вкусно, – усмехаюсь. – Или ты привык в ресторанах питаться? Тогда боюсь тебя огорчить, но ты умрешь первым.
Мирон фыркает.
– Овощное рагу с мясом. Суп с мясом. Гречку… – закашливаюсь. – Да что ж такое-то?
– Достаточно. Я понял, что ты из всего что-то можешь сделать… Проблема в том, что я это не ем. Рагу, кильку твою. Гречку.
– Тогда для тебя тут ничего нет, иди умирай. – усмехаюсь. – О, сало, на костре можно пожарить с черным хлебом.
– Фу, сало, – кашляет Мир. – Чем так воняет?
Мое горло тоже раздирает кашель.
Оборачиваемся одновременно и я испуганно вскрикиваю. Из печки изо всех щелей валит дым.
Выбегаем на улицу с ведром. Мирон нагребает туда снега на случай, если начнется пожар.
– Блин, дом спалим, – стону в ладони.
– Сплюнь! – рычит он. – Наверное, дрова сырые и газета так дымит.
– Нет, скорее всего, заслонка в трубе закрыта. Дыму некуда деваться.
Мир останавливается и пристально смотрит на меня, растерянно взъерошивает волосы пятерней.
– Блядь.
Возвращаемся в дом. Дым уже расползается по коридору и комнате. Сводный, кашляя и прикрывая нос рукавом, заходит на кухню и дергает на себя железную пластину в трубе печи.
– Откуда ты знаешь про заслонку? Ты же не умеешь топить печку. – косится на меня, подпирая ведром дверь, чтобы проветрить.
– Я много читаю, в отличие от некоторых, – язвлю. – Могли задохнуться от угарного газа. Как мы спать-то будем с таким запахом?
– Выветрим сейчас. – Мирон заходит в единственную комнату в доме и включает свет.
Захожу следом, покашливая.
Комната одна, большая. Старенькие обои в цветочек, три маленьких окна с короткими занавесками. В одном углу круглый стол с двумя креслами, в другом – тумбочка с телевизором. По одной стене большой буфет с посудой и сувенирами, напротив – диван. Один. Другой мебели нет.
Иду к окну, одергиваю штору и распахиваю створки. Они открываются на улицу. Не привычно. Мир проделывает то же самое с другим окном. В комнату тут же заметает снег, шторы взмывают в воздух.
– Дом так быстро не протопится. – вздыхаю, разглядывая старые тарелки в буфете. – Как здесь спать-то ложиться?
– Напомнить про трение? – усмехается Мирон, подходя сзади. Вижу его отражение в стекле.
Резко оборачиваюсь, вздергивая подбородок.
– Губу закатай и строй себе гнездо. Я на одном диване с тобой спать не буду.
Сводный усмехается и сверлит меня насмешливым взглядом.
– Ну тогда ты и будешь строить гнездо, а я на диване лягу.
– Слышь! – смотрю с возмущением, как он разворачивается и идет к дивану. – Вообще-то, я девочка! И я должна спать на диване. А ты… можешь лечь в углу. Подстелим что-нибудь, чтобы помягче было.
– Я тебе собака, что ли, на коврике спать? – оборачивается Мирон и всем видом показывает свое презрение.
– Собаки умные, команды понимают. – вздыхаю.
Сводный с наглым видом падает всей своей массой на жалобно скрипнувший диван. Разваливается так, что занимает все место.
– Себе постели… на коврике.
