Итальянские политики за ужином в ресторане. Долгие умные рассуждения, мелькают имена, фамилии, политические ситуации, их причины и следствия… – все это чинно, спокойно, самоуверенно, чередуя блюда и вина.
Потом принесли счет. Долго смотрят, подняв на лоб очки, считают, сверяют с тем, что ели, передают друг другу счет, кивают головами, потом долго высчитывают, по сколько им нужно скидываться. Тащат из карманов бумажники, мусолят купюры, пересчитывают.
Последним уходя, один прихватил из оставленных чаевых какую-то мелкую бумажку.
Невротик на бензозаправке. Весь дергается, что-то говорит, попрыгивая, бензозаправщику. Все время повторяет: «Ты меня понимаешь?!.. Ну ты же меня понимаешь!» Тот, кивая в испуге, напряженно смотрит на сосок, держа его обеими руками.
Отняв Бога, его попытались заменить идолом Коммунизма, и все рухнуло. Только изуродовали национальное самосознание.
Неврастеник берет деньги у старухи, сидящей впереди, тепло прощается с заправщиком и, подпрыгивая, усаживается в машину. Она тут же срывается с места.
В китайском ресторане. Сидим, ужинаем. Толя говорит: «Нет, я только рыбу, больше ничего».
Стали приносить китайские штучки, водоросли и так далее. Потом принесли курицу под сладким соусом и еще что-то под таким же соусом, но поменьше. Решили, что это и есть рыба для Толи. Он начал есть. «Вкусно». Все попробовали. Я тоже. Говорю: «Что-то не похоже на рыбу». «Нет! – говорит Толя. – Даже вкус рыбный». Все съел, отвалился…
Через мгновение подходит «мэтр»: «Ваша рыба уже почти готова, ее заканчивают». – «А это что было?» – «А это свинина».
Принесли рыбу дикой величины и еще тарелку рису.
Ужасно мы хохотали. Толя чуть не окочурился.
В детстве я пытался записать на только что купленный отцом магнитофон радиоспектакль. С шагами по болоту и выстрелом. Шаги делал губкой в тазу с водой…
Да все довольно просто. Просто совершенно потеряли всякую самостоятельность мышления. «Руководящая роль партии» истребила человеческую инициативу и доверие, самостоятельность и надежду.
Тонкость начинается там, где кончается необходимость пересказывания сюжета.
Отняв Бога, его попытались заменить идолом Коммунизма, и все рухнуло. Только изуродовали национальное самосознание.
Аэропорт. Токио. Странный звук, навязчивый и странный. Постепенно приближаемся к нему. Человек играется – водит краешком пластикового стаканчика по небритой щеке…
Старая телефонная книжка. Иных уж нет… Что-то стало с этими?..
Путешествие по записной книжке (польский рассказ «Яичко»). Пронзительные воспоминания.
То ли это после войны, или отсидел, или вернулся из эмиграции…
Важно, чтобы все время существовала тайна взаимоотношений. «Тайная жизнь»… (Бунин, Чехов, Набоков, Берберова…)
Нужно, как в «Великом Гэтсби», – чтобы эта тайна тянула интригу всего фильма.
Мальчик, смотрящий на лес зимой. Потом полез по сугробам, обнял дерево и его поцеловал…
То же – старик…
Приснилась какая-то девушка, которая почему-то, чтобы сосредоточиться и принять решение, становится посреди потока мчащихся машин и так стоит…
Танец в доме престарелых. Панорама камеры на тумбочку с лекарствами… Пронзительное, до слез, воспоминание.
Все большее внимание начинаю обращать на звук. Видимо, американцы отчасти правы, когда ставят звук по значению выше изображения. Я не полностью разделяю такое отношение к звуку, но, без сомнения, слышимое имеет чрезвычайно важное значение для воздействия на эмоцию. Это, на мой взгляд, одна из самых чувственных струн зрителя.
Если после «Hatale» хозяин магазина не сменит праздничную витрину и оставит Деда Мороза, значит, дела его плохи, он не отдается всей душой своему бизнесу и, соответственно, предприятие его умирает.
А сколько раз я видел у нас в мае забытые предупреждения о гололеде. Или призывы выполнить решения какого-нибудь пленума, который давным-давно прошел!..
Маленькая итальянская «Trattoria Enzo». Семейное дело: дед с бабкой готовят, сыновья с невестками подают.
Пусто. Маленький внук – 2–3 года. Бродит между столиками с грузовичком на веревке. Посетитель просит счет. Дед пишет счет и отдает этому мальчику. Тот несет счет. Клиент смеется, вручает мальчику деньги, тот несет их деду, дед отсчитывает сдачу, мальчик несет посетителю сдачу, посетитель весело дает «на чай». Объясняет, что одну бумажку деду, другую – внуку. Тот кивает, но приносит все бумажки деду, дед берет свою купюру, на глазах у клиента протягивает внуку его вознаграждение. Внук принимает, хотя не особенно знает, что с деньгой делать…
Замечательно все, добродушно, по-семейному… И все – от мала и до велика – работают. И работают много и очень хорошо.
