Мой добровольный плен полностью

Прости, что не сообщала о себе так долго, но поверь на то были причины. Возможно, ты бы и сегодня не получил от меня письма, если бы месяц назад не родился твой внук. Мальчик здоров и уже улыбается этому миру. Я очень надеюсь, что в скором времени ты сможешь подержать внука на руках и обнять меня, свою дочь. Но пока мой восточный муж, согласился лишь на короткое письмо тебе. Аббас опасается, что ты можешь приехать за мной и попытаться увезти в Англию. Я знаю, отец, что ты не станешь мешать моему счастью, и со временем постараюсь убедить в этом своего любящего мужа.

Сейчас, все что я могу — это написать тебе пару строк без обратного адреса. Поверь, даже это письмо стояло мне больших трудов.

Я хочу, чтобы ты знал, что твоя дочь Джоанна, пройдя много испытаний, наконец, обрела свое женское счастье. Мой муж нежный, заботливый и сильный мужчина, мы любим друг друга и любим нашего маленького сына. Я знаю, тебя порадуют эти новости.

Мечтаю о нашей скорейшей встрече! Твоя дочь Джо.

P.S. Отец, как ты и предрекал, нашелся все же тот мужчина, который меня приручил».

— Джуман.

Я распахнула глаза — перед мною стоял Гафур. Он взирал на меня со смесью тревоги и гнева. Я разлепила пересохшие губы и прошептала:

— Зачем?

Мужчина протянул руки, достал меня из шкафа, и подошел к кровати. Он усадил меня к себе на колени, отобрал кинжал из холодных пальцев и прижал к груди:

— О чем ты спрашиваешь, моя жемчужина?

— Зачем ты здесь, Гафур?

— Ты знаешь зачем.

Я зажмурилась и покачала головой:

— Не хочу знать!

Мужчина ухватил меня за подбородок и запрокинул к себе лицо:

— Посмотри на меня. Посмотри! — настоял он. Я подчинилась. — Я люблю тебя.

Как просто это сорвалось с его губ!

Но это было правдой — я читала это в мужском взгляде. Мое сердце пропустило удар, а потом забилось быстрее. Нет-нет-нет! Только не это! Только не это… Но было поздно — я поняла, что тоже люблю его. Люблю вопреки всему, что между нами было. Люблю, хотя должна ненавидеть. Люблю безусловно и всецело.

Гафур уже давно научился читать меня как открытую книгу, и потому обо всем сразу догадался. На его лице не появилась ни превосходства, ни мужской гордости, ни победоносной радости — лишь нежность:

— Моя Джуман, — прошептал Гафур и припал к моим губам в легком поцелуе.

Я ответила мужчине, потому что не могла больше врать ни себе, ни ему. Да и зачем? Зачем отрицать очевидное — я влюбилась в своего мучителя, как он и предрекал в первые дни моего пленения. Я вспомнила обещание, которое дала себе тогда, о том, что перережу себе горло, если это случится. Кинжал лежал рядом на кровати — только протяни руку. Я протянула руку… и обняла Гафура, смиряясь со своим поражением в нашей давней битве.

Мужчина быстро уложил меня на кровать и стал стремительно срывать одежду, как будто я была для него водой в жгучей пустыне. Я ответила на страсть открыто и неистово.

— Моя Джуман. Моя жемчужина. Моя. Моя, — шептал Гафур, погружаясь в мое податливое тело. — Наконец-то моя. Люблю тебя, Джуман.

Гафур продолжил свое страстное вторжение, пока я не забилась в сладком оргазме. Мужчина ухватил меня за волосы и несильно потянул, вынуждая смотреть на него:

— Скажи.

Я знала, о чем он требует, и с легким сердцем подчинилась:

— Люблю тебя, Гафур.

Он улыбнулся, точно был юным мальчишкой. Я улыбнулась ему в ответ, отринув все мысли о нашем прошлом и нашем будущем. Пусть будет только настоящее!

Сегодня среди утренней корреспонденции граф Толбот нашел неожиданное, но такое радостное письмо:

«Здравствуй, дорогой отец!

Пишет тебе твоя дочь Джоанна.

Я жива. Жива и здорова.

И я счастлива!