Какой-то ты у меня уже нерадостный. Я тебе звоню, а ты не рад. Надо же радоваться, лапушка. Хорошо ведь, что есть телефоны, есть почтовая связь. А жили бы мы в начале века? Да это письмо от Екатеринбурга до Москвы месяцами бы шло. И голос мой ты бы услышать не мог, а я твой. Лапонька, я очень люблю тебя.
Пытаюсь понять, отчего ты грустишь, и понять не могу. Нет, я, конечно, понимаю, но всё-таки не надо так сильно грустить. А то твоя грусть передаётся мне, и я теряю часть своего оптимизма.
Мы сейчас на работе пьём краснодарский чай, который ты мне подарил, который заварил Манников, который все хвалят. Вкусно. Все тебе привет передают. Я – совсем-совсем пламенный.
Кузенька ты мой любимый, лапушка-лохматушка. Я старею без тебя. Мне страшно, как ты меня покажешь своим, на фотографии я такая молодая. Или это просто зима? Но я смотрю – ведь есть и красивые женщины, несмотря на зиму. А я старею и страшнею. Ты меня узнаешь?
Совсем глупое письмо. Но мне просто хочется называть тебя ласковыми именами и говорить, что я люблю тебя. Ты так представь себе: я рядом, твоё лицо целую, говорю тебе в ухо: Вовочка, любимый. Представил? Тебе веселей? Лапочка, Вовочка, люблю тебя.
Отметили день рождения Аньки. В последний раз. Десять лет исполнилось человеку, а одиннадцать будут уже праздновать далеко-далеко, так далеко, что и думать страшно. Одно утешает – ребёнок полон надежд и ждёт перемен с неописуемой радостью.
Здравствуй, Вовочка!
Лапушка ты моя, знаешь, я на тебя сильно обиделась, думала, что это надолго, пока тебя не увижу, тёпленького, ласкового, не пройдёт. А прошла пара дней, и я поняла, что не могу на тебя обижаться, глупо, нелепо, самой надо было сдержаться. Вовочка, очень скучаю по тебе. Не могу я так.
У меня в последнее время получаются какие-то грустные письма. Наверное, просто мы давно не виделись, и надежды на скорую встречу мало. Смотрела «Песню-82», повтор. Вспоминала тебя. Новый год с тобой. Три дня. Как сон. Целовать тебя хочу. Спать с тобой хочу. Вечером ложиться с тобой и утром просыпаться с тобой. Тебя хочу. Ты такой красивый, такой мохнатенький.
Проводили Таню и Аню. Ревём.
Здравствуй, Вовочка!
Вчера ко мне заявился гость. Женя, мы вместе учились. Примерно с полчаса мы с мамой развлекали его разговорами, потом вдруг он (а сидел по правую руку от меня) спохватился, пощёлкал меня по кольцу и спрашивает:
– Чего это такое надела?
(Вообще-то он приехал в командировку на два дня и на работе меня застал просто чудом).
Я, конечно, возмутилась.
– Ни при чём здесь я, – говорю, – муж надел.
– Как муж?
– Обыкновенно. Замуж вышла.
– Где же муж?
– В Москве.
– Что он там делает?
– Учится.
В общем, мой гость Женя хлопал глазами ещё с полчаса, потом догадался меня поздравить.
– Никак не могу поверить, что ты замуж вышла.
Странные люди, сам-то женат уже год, а я, видишь ли, не могу.
Получили телеграмму – Таня и Аня в Потсдаме.
Здравствуй, мой хороший!
Принесла сегодня фотографии наши Огневой показать. Сейчас смотрю на них и думаю, до чего же ты у меня красивый, смотреть больно, а уж ежели ещё и пёрышки почистишь – глаз не отвести.
А мне сегодня снилось, что мы спали вместе – свернулись два калачика, я внутри, ты снаружи. У меня очень холодно, сплю с грелкой, а тут проснулась оттого, что очень жарко стало мне внутри тебя. И ведь сразу со сна не сообразишь что к чему, мысль такая – тебе-то, наверное, холодно, надо теперь наоборот калачику разместиться, тебя согреть, а тебя-то и нет. Грустно.
Это я просто очень вчера расстроилась с твоим письмом. А мама моя карасём вертится, зачем, мол, тебе, доченька, в Москву переезжать, Вова закончит институт и может здесь работать. Ты можешь? Я так свою работу люблю. Но тебя я, конечно, люблю сильнее. Куда ты, туда и я. А мама прочитала твоё письмо, есть у неё такая привычка чужие письма читать, я даже сунула ей конституцию: тайна переписки… нам, гражданам… конституцией… А вообще-то, проехали.
Здравствуй, любимый мой Вовочка!
Работаю сегодня первый день после больничного. Мама завела будильник на пол-седьмого, но я всё равно боялась проспать, просыпалась всю ночь. Утром ухожу, а по радио говорят о трудовой дисциплине, о прогулах и опозданиях, о более эффективном использовании рабочего времени, в общем, страшные вещи говорят. Но я не опоздала! С утра сегодня уже вошла в рабочую колею. Но Огнева на больничном, она очень много уже сделала, мне трудно разобраться в технологии, а записей она мне никаких не оставила. Я сижу и думаю над корректировкой программы, всё остальное по ходу работы всплывёт.
Без тебя так грустно. Я вчера проплакала, нет, проревела весь вечер. Фотографии смотрела, любовалась тобой.
