У нас наступила весна. Мы в обеденный перерыв с девочкой одной пошли в аптеку. Точней, она пошла и меня уговорила. Здесь ведь напротив находится кладбище, через него мы и пошли. Знаешь, снег кругом, тишина, трамваи видно, но не слышно. Почему на кладбище такая тишина? Это я к тому, что после обеда у меня начисто исчезло рабочее настроение, а тут ещё пришла Щербинина (наш экономист) и сказала, что неправильно было оформлено заявление о продлении отпуска за счёт больничного. В общем, получилась накладка на один день и больничный без содержания. А переписывать приказы они не хотят. Придётся мне ещё один день без содержания в этом месяце брать. Так как я должна им два дня, один день я отработаю, а мне его не оплатят, второй же день я вот сижу и отрабатываю.
Здравствуй, Вовочка!
Лапушка моя, до чего же я тебя люблю. Так нельзя, наверное.
Я только о тебе и думаю.
К тебе хочу. С тобой всегда и везде быть. Вовочка, я, наверное, тебе уже надоела. Но мне, честное слово, в голову вообще ничего не лезет. Я совсем закрутилась, не успеваю тебе звонить, и у меня с 10 до 11 настроение хуже не придумаешь. Ладно, наши знают, что у меня куча работы и Огневой нет, ко мне не пристают. А вчера в лифте женщина с междугородки исстоналась вся:
– Такая маленькая, такая худенькая, а сколько бумаги несёт.
Я прихожу с ворохом бумаг и начинаю разбираться. Но вроде бы пока всё успеваю сделать – операторы работают, я только контролирую их, подсказываю, документацию я оформила, даже технологу написала всё подробно, пошагово, как что делать, где какие файлы находятся, что можно сделать. Корректировку тоже закончила, даже по просьбе операторов скорректировала 4 задания. В общем-то надеюсь все хвосты подмести, которые могу. Хорошо, у меня такой стимул есть. Хорошо, что ты у меня есть, Вовочка. Вовочка, Вовочка, лапушка моя, золотце, солнышко, неужели ты действительно приедешь через неделю, и я тебе всё это наяву скажу, и ласкать тебя можно будет наяву, и целовать наяву, Вовочка, милый мой, скучаю по тебе.
Я иногда думаю, что надо быть более сдержанной в своих чувствах, не показывать тебе очень-то свою привязанность, может быть, ценить больше будешь, но не могу.
Здравствуйте, Таня, Аня и Зигфрид!
Ваши письма получила, спасибо! Только опять не поняла, причём тут халатик для Нади? И вообще о Наде, пусть живёт и здравствует, она и болеет по своему же упрямству, ей врачи в Мосрентгене не нравятся, так что? Везде врачи, как врачи, просто везде сначала сходит мама, а потом уж, естественно, и отношение другое. Они ходили с Вовой и всё быстро оформили без проволочек, так чем недовольны? Просто надо не самолечением заниматься, а плановым лечением по предписанию врача и не доводить себя до такого состояния только потому, чтобы с Вовой не расставаться и Вову не мучить: по больницам за ней не таскать. Одним словом, я твои, Таня, претензии по поводу Нади не поняла, а про халат и тем более. Догадываюсь, что-нибудь опять Надя написала тебе. Ну, мы её простим, у неё сдвиги не в лучшую сторону с замужеством. Она и Вовиных родителей обвиняет, что приехали тут, наговорили, помешали, довели, ну так что? Я перед Вовой чиста! Когда он прилетел в апреле 1983 г., я сразу задала два вопроса:
Я, Вова, тебе говорила, что Надя болеет. Он на это ответил, что это его не смущает!
Надя детей иметь не может, не разрешат! И это его не смущает.
Ну что? Ему решать. Ему жить. Тем более, у него была возможность самому во всём убедиться, когда она лежала в больнице в Москве. И что он мог, но не захотел родителям рассказать, это его дело, ему жить, ему и решать, хоть он и молод, и неопытен. Он захотел создать семью и получить квартиру и всё это проделал с космической быстротой и с запрограммированным результатом. И ещё добавлю: самостоятельно, без совета и помощи родителей!
Ну а Надя сейчас ко мне в большой претензии: зачем я её вытаскивала из тяжёлых ситуаций? Как она выразилась: «Уж лучше бы я умерла в 12 лет и не мучила никого!» Ну что тут скажешь? Лучше уж и эту тему не развивать.
