Мы на рождество, с мамой, зажгли ваши свечки, открыли коробку с конфетами, очень огромное спасибо за всё. Фотокарточки показал всем. Мы теперь тоже всё фотографируем нашим новым фотоаппаратом.
У нас в общем всё нормально, но ни язык не поворачивается, ни рука написать так, потому что прямо сейчас идёт война. Написал бы ужасная война, если б была какая-нибудь не ужасная. Диктатор со свой бандой разошёлся, и никто, никто не может, никто не хочет остановить. Нация убийц и болтунов. Сколько раз все депутаты повторяют красивую фразу: «Самая лучшая демократия не стоит жизни одного человека». Пока он договорит её от начала до конца, убьют десять человек, и не за демократию. Ковалёв приехал в Москву, пятьсот корреспондентов набилось его посмотреть, соплями измазались, что он «три недели, добровольно, провёл в Грозном и только на час забежал домой». А покажи им старика, который всю жизнь там прожил, может, и не добровольно, а теперь и на минуту не зайдёт домой, потому что нет его дома. Он видел всё то же самое. Ну могут его теперь спросить: «А ваш дом разбомбили – запрещено – бомбардировкой, или – разрешено – из гаубицы?» Потом этот новый правозащитник идет к diesem Unmensch,[18] жмёт ему руку и говорит: «Борис Николаевич, у меня тут есть информация, что вы убийца, но вы, наверное, этого не знаете». – «Знаю». – «Тогда, может, хоть на Рождество приостановите убийства?» – «Не время ещё».
О чём можно с ним говорить, если он одной рукой посылает венок на могилу Сахарова, а другой армаду, делать всё новые и новые могилы. Гайдар говорит: «Он, конечно, убийца, но ведь это его трагическая ошибка. А уберем его, вдруг придёт другой, который будет это делать для удовольствия». Другие правовое государство строят. Вот уже парламент построили, называется, правда, Дума, но это дань традиции, а так настоящий парламент, как на Западе, даже двухпалатный. Директор палаты так и называется, как у них: спикер. Палаты принимают решения, а спикеры сидят в Совете Безопасности и тоже принимают решения. Я теперь понял, в чём разность между безопасностью и Sicherheit[19] – очень unsicher[20] жить без опасности. Поэтому, как нет опасности, так и созываем Совет Без Опасности и посылаем тысячи и тысячи убивать тысячи и тысячи других. И очень жалко того старика, у которого нет больше дома, и того, которого убило вместе с домом, и того, который умер сам, потому что кто ему подаст стакан воды, когда кругом стреляют. И тех пацанов, которых вчера только призвали в армию, они думали, что самое страшное, что «деды» будут бить по морде, а сегодня сидят под дождём, хлебают бурду, глаза грустные, их ещё жалко. А завтра будет в броне стрелять, защищая фронтового товарища, и его уже не жалко. Потом будет валяться неделю совершенно мёртвый, некому его поднять, его снова жалко. А того генерала, который подорвался на мине, мне не жалко и мёртвого. И к его рыдающей жене у меня нет сострадания. Когда опросы говорят, что 60 % населения против этой войны, это неправда, если только в стране уже 40 % омона, спецназа, генералов и этих гвардейцев президента. Я ни одного не знаю, кто не против. Но война идёт и будет дальше идти. Если можно было убивать коммунистов, то почему нельзя чеченцев. Ну народ разочаровался в своём президенте, но ведь и он разочаровался в своём народе – оказывается, вы лезли под танки не за меня, а за свою вонючую демократию. Ну так считайте, что я не говорил: «Мы сделаем всё, чтобы счастье пришло в каждый дом, а будет оно в каждом доме, будет оно и в государстве». Он отвечает только за последнюю часть.
Очень грустное получилось письмо, но я уже мечтал, чтоб город взяли штурмом, это у них не получилось, и они разнесут его в щепки.
До свидания.
Здравствуйте, Таня и Аня!
Пишу вам письмо на компьютере.
В воскресенье встретили маму. Ездили вместе с Костей. Папа прибирался в квартире. Поезд пришёл по расписанию. Мы знали номер купе и увидели, как мама зорко смотрит в окно и думает, встретят её или нет. По дороге домой она не умолкала и рассказывала о жизни у вас. Так что при подъезде к городу мы уже всё знали. Письма ваши я прочитал. Действительно, давно уже не писал.
Как вы знаете, я купил машину ВАЗ-2107, голубого цвета, 1987 года выпуска. Купил я её в Минске за 3000 долларов. Теперь есть чем заняться в свободное время.
Жизнь в этом городе скучная. Телефона нет, по телевизору 2 канала. Реклама просто зае…ла. Остаётся видик, машина и семейная жизнь.
Я вам уже писал, в феврале прошлого года ездил на двадцатилетие своего класса, видел почти всех. Очень интересно. Внешне все изменились, а внутренне почти нет. Видел наших, Таня, с тобой учителей – Нонну Николаевну, Нелли Степановну, Тамару Никифоровну. Этот город сейчас бедствует. Зарплата маленькая, да и ту не выплачивают по нескольку месяцев.
Тёща подарила мне книжку, которая называется «Целительные силы». В ней описаны всевозможные методы оздоровления организма. Вот уже три месяца как я занимаюсь своим оздоровлением, и уже есть небольшие сдвиги.
