– Четвёртый компонент! – патетическим тоном заявил писатель и, снова скорчив кислую гримасу, добавил:
– А я-то, дурак, уши развесил.
– Оксана заходила, – определил Котофей, кривясь не хуже Фёдора.
– Заходила. И рассказала, что никакого «хет-трика» нет и никогда не было.
– И где вы с ней прогуливались? – поинтересовался Баюн тоном учителя, собирающегося устроить выволочку двоечнику.
– Где надо.
– Нигде не надо.
– Не твоё кошачье дело!
– Ещё как моё!
– Прекратите! – Настя ошарашенно переводила взгляд с одного на другого, но мужчины уже, что называется, закусили удила. Федя, красный и злой, стоял перед табуреткой. Кот, хоть и смотрел снизу вверх, был в таком же взвинченном состоянии, как и человек.
– Я вам что, вроде швейцара? Открыл-закрыл, сделал дело и не спрашивай?
– Мы такого никогда не говорили.
– Но думали.
– О, так ты уже мысли читать наловчился? – съязвил кот.
– Чего их читать, на морде написаны.
– Это ещё посмотреть надо, у кого морда, а у кого лицо.
– С брехунами не разговариваю! – гордо заявил парень и отвернулся, скрестив руки на груди.
– Собачки брешут, – бросил напоследок Баюн и с обиженным видом посмотрел на Настю. – Видала? Цаца какой.
– Не хами, – нахмурилась девушка.
– Так пусть он не хамит! – зашипел Котофей. – «Морда». «Брехуны». Только одно и сказал правильно.
– Да-а? – недовольно подал голос прислушивавшийся к этому монологу Федя. – И что же?
– Что дурак, – отрезал кот и замолчал, хмуро разглядывая когти на правой передней лапе.
– Что у вас с Оксаной случилось? – поинтересовалась кикимора.
– Да ничего не случилось, – ругаться с Настей Фёдор категорически не мог. Некстати вспомнился покойный Дмитрий и брошенное им – может, сгоряча только, не со зла вовсе – «нелюдь!» Писатель посмотрел на девушку. Ну, зелёная кожа. Ну, глаза чёрные. И что? Ну какая она «нелюдь»! Девчонка как девчонка, сидит, чуть не дрожит от страха. Феде вдруг стало ужасно стыдно за себя и своё поведение, за пустую обидчивость и высказанные коту претензии.
– Простите меня, – он повернулся, посмотрела на Баюна. – Я на эмоциях.
Тот продолжал демонстративно рассматривать когти.
– Прости, Котофей Афанасьевич, – ещё раз попросил парень. – Не держи зла.
Кот тяжело вздохнул, убрал лапу и глаза в глаза посмотрел на человека.
– Ладно. И ты меня, Фёдор Васильевич, извини. Оно в самом деле, стоило сразу обо всём детально рассказывать. Но обжёгшись на молоке… Подумал: если исключительность почувствуешь – так и талант сразу развернётся, и легче пройдёт. Стар становлюсь, наверное.
– Все хотят себя особенными чувствовать, – добавила Настя. – Даже если на самом деле это не так. Иногда ведь простого ожидания чуда уже достаточно.
– Наверное, – Фёдор сел на свободный табурет.
– Точно, – уверенно кивнул Баюн. – Человек много чего может, если в себя поверит.
Они помолчали. Федя старательно избегал встречаться взглядом с девушкой и котом. Наконец, Котофей подал голос:
– Так где вы с Ксанкой были? Не из праздного любопытства спрашиваю, Фёдор Васильевич.
– В июле. После её выпускного, – писатель по-прежнему не смотрел на кикимору, но чуть ли не кожей почувствовал, как та разом побледнела и застыла.
– Ясненько… – Баюн пожевал губами. – На реке у моста?
– На реке у моста.
– Верно говорят: убийца всегда возвращается на место преступления, – заявила Настя.
– Не так всё просто, – возразил Федя.
– Куда уж проще!
– Я не отрицаю, она виновата, но…
– Какое же тут ещё «но»? Она как собака на сене – «не доставайся же ты никому!» Разве это справедливо?
– Не о справедливости речь.
– А по-моему, как раз о ней. Убила – и гуляет. Не ради спасения своей или чьей-то жизни, такое я бы ещё поняла. Наверное. Но она же просто из мести! Из вредности! – кикикмора вскочила с табуретки и начала расхаживать по комнате, обхватив себя за плечи, словно она мёрзла и не могла согреться.
– Анастасия Александровна…
– Круговая порука, родня своих не выдаёт, – распалялась девушка. – А надо бы! Есть такое, когда прощать нельзя!
– Настя…
Она удивлённо замерла на месте, посмотрела на писателя. Федя печально покачал головой:
– Оксана виновата, я не собираюсь её оправдывать. Только судить поспешно не стоит.
– Ты думаешь, я просто из принципа? Раз Оля сестра, то она всегда права? Ничуть!
– И не в принципах дело, – мягко возразил парень. – И сам Дима не без вины.
– Интересно, чем же он таким провиниться успел? – язвительно поинтересовалась девушка.
– Прости, но вот это уже только их дело. Поверь мне на слово: успел. Может, если б жив остался, потом осознал бы и пожалел о сделанном, но ведь уже сделал. Вы мне сами объясняли, что коренные жители даже изменённое прошлое не забывают.
– И? – Настя настороженно посмотрела на него.
– Ты же понимаешь, что при любом исходе Оксана не забудет о сделанном. Всю жизнь с чувством вины.
– Поделом ей.
Фёдор опять качнул головой из стороны в сторону. Кот, внимательно наблюдавший за ним, сказал:
– Ты решил попробовать исправить?