На третий день после финального путешествия в прошлое девушки сообща накрыли настоящий пир. Кузины по части готовки оказались настоящими мастерицами, хоть и твердили как заведённые, что до бабушки Наины им далеко. Фёдор, чувствовавший себя теперь превосходно, ел, пил, шутил – и старательно отгонял от себя грустные мысли об итогах их общих усилий. К явно болезненной для Оксаны теме парень больше не возвращался, но и сама русалка несколько приободрилась и посвежела. Видимо, давало себя знать спокойствие, наступившее после семи лет терзаний и мук совести.
После обеда компания отправилась на речку, и до самого вечера наслаждалась бездельем. Место, подсказанное Наиной Киевной, было в самом деле замечательное: здесь Серебрянка изгибалась большой дугой и мелела на перекате, так что можно было часами сидеть у берега, будто в джакузи. Те же, кто хотел поплавать, могли воспользоваться рекой до или после переката, где глубина на ямах достигала солидных трёх или даже чётырех метров. По заверению русалки, которая вблизи родной стихии стала гораздо веселее и живее, в яме выше по течению спал большой и крайне недовольный шумными посетителями сом.
Сперва в реке плескались только парень и девушки, а Баюн, не желая мочить свою чёрную шубу, улёгся дремать на бережку. Потом кузины, втихаря выбравшись из воды, окунули в неё кота и с визгом принялись удирать от разъярённого Котофея. Затем настала очередь купаний для Феди – его обе барышни хоть и утягивали со смехом под воду, но старались делать это бережно, опасаясь, что отступившая слабость вдруг даст о себе знать в самый неподходящий момент. Наконец, Фёдор и кот, объединившиеся в мужской солидарности, устроили отправившимся загорать девушкам настоящий каскад брызг, так что можно было подумать, будто Серебрянка решила выплеснуть часть воды из берегов.
– Фёдор Васильевич, что дальше делать думаешь? – поинтересовался Баюн, устраиваясь на травянистой кочке и распушая шерсть, чтобы быстрее просохла.
– В каком смысле?
– В смысле планов на пребывание тут. Время ведь идёт. Ты, кажется, на месяц всего приехал?
– Ну, ещё день поваляюсь – и можем снова заняться экспедициями.
– Э, нет, мил человек, – усмехнулся Котофей. – С этим баста, закончили.
– Как это? – Федя перевернулся на живот, нахмурился, глядя на собеседника. – Почему? Только не говори, что в Дубовеже уже помогать некому.
– Помогать всегда есть кому. Всегда и везде, – наставительно поднял лапу к небу кот. – Ты свою лепту внёс, хватит. Я тебя про другое спрашивал: ты вроде бы сюда писать ехал?
– Да, планировал.
– А ничего не написал. Вот, как сам говорил, поваляешься ещё денек – и за работу.
– Вдохновение нужно. Муза, – пробормотал парень, закрывая глаза и укладывая голову на руки.
– И долго ты намерен ждать у моря погоды? – ехидно поинтересовался Баюн. – Знал бы ты, сколько талантов было вот так загублено в ожидании.
– Серьёзно? – Фёдор приоткрыл один глаз.
– Серьёзнее некуда. Талант – он ведь как семечка. Дураки думают, что если семечку воткнуть в землю, так она непременно и прорастёт. А поливать? А ухаживать?
– Чем ты талант поливать собрался? – скептически свёл брови писатель.
– Трудовым потом, – не растерялся кот. – Фигурально выражаясь. Хотя можно и буквально. Правда, это скорее к иным профессиям применимо – столяры там, резчики, скульпторы. Без ухода семечка не взойдёт и плодов не даст. Верь мне, уж я-то знаю.
– Спасибо за совет, – снова закрыл глаза парень.
– Опять же – доходы, – продолжал рассуждать Котофей. – Глупость это, про нищего, босого и голодного Творца. Всякий ждёт поощрения своей работы, всякий нуждается в признании. Здоровая доля эгоизма в этом деле ещё никому не повредила.
– Да, уж ты-то знаешь, – вполголоса заметила Оксана из-под широкой соломенной шляпы, которой она укрыла лицо.
– Здоровый эгоизм, – кот чернильным облачком бесшумно стёк со своей травяной кочки и направился к русалке. При этом голос его чудесным образом остался на прежнем месте, – является лучшим лекарством от чрезмерной скромности. Ты, Фёдор Васильевич, часом ею не страдаешь? Вот эти вот «меня не признают, ибо я слишком сложен для современного читателя»? Или «мне нужно обдумать идею романа не менее десяти лет, и ещё двадцать надобно на его написание»?
Котофей не подпрыгнул, а словно взлетел в воздух, и приземлился на живот Оксаны. Девушка от неожиданности взвизгнула, а Баюн, исполнив танец бешеных негритят, тут же соскочил и помчался прочь. Русалка, выдернув из своих джинсовых шорт широкий ремень, бежала следом, ругая лохматого подлеца на чём свет стоит. Настя и Фёдор хохотали над этой сценой до слёз. Вскоре подвывания Баюна: «Давай, давай! Ты можешь быстрее, я знаю! Греби шустрее, рыбка моя!» затихли в отдалении в лесу, а с ними и окрики Оксаны. Настя повернулась на бок и сказала:
– Так-то он прав. Не теряй зря время, пиши.
– Знать бы, о чём писать, – вздохнул Фёдор. – Я вот тебе ненароком описание сочинил, так туман начался.