– Теперь ты, Оксана Христофоровна. Давай, выкладывай.
– Что выкладывать?
– Слушай, ну не надо вот этого, а? Я же вижу. Что не так? Не получилось? Врёте мне, опять не та дата?
– Да не врём! Дата та, и всё получилось. Все живы и здоровы.
Фёдор с прищуром смотрел на Оксану и под этим взглядом щёки девушки, до того болезненно-бледные, всё-таки чуть тронул румянец.
– Значит, расстались, – тяжело вздохнул Федя.
– Вроде того, – она замялась.
– А теперь из-за чего?
– Из-за его родителей.
– Это ещё что за новость? – вытаращился изумлённо писатель. Настя фыркнула, и даже Оксана слабо улыбнулась:
– Да не в том смысле.
– Ты же им всегда нравилась?
– И до сих пор нравлюсь. Просто Игнатьевы уехали из Дубовежа.
– Ка-ак? – Фёдор почувствовал, что голос возвращается к прежнему ночному хрипу.
– Когда Димка закончил девятый класс, он уже твёрдо решил после школы учиться на айтишника. Постоянно что-то сам дома пытался изучать, на олимпиады ездил, ну и тому подобное. Отец расстарался, к Игнатьевым одним из первых в Дубовеже провели Интернет. Дима и по сети учился, и программировать сам пробовал. В общем, после девятого класса он тайком от всех подал документы в какую-то московскую гимназию, с компьютерным уклоном. А те раз – да и взяли его. Родители в шоке были. Я... – девушка запнулась, неопределённо махнула рукой. – В общем, шок шоком, а ломать сыну мечту они не решились. Продали домик, уехали, устроились в столице.
– И вы не общались с тех пор?
– Ну, почему. По смс-кам переписывались. Созванивались иногда. Потом соцсети появились, стали там общаться.
– И он в Дубовеж с тех пор не приезжал?
Оксана плотно сжала губы и покачала головой. Говорить она явно была не в силах.
– Твою ж…
– Фёдор Васильевич! – предостерёг парня кот.
– Простите… Ну почему так-то! За что? Всё же теперь по-честному, всё чин чином. И мы с Настей старались, никому никакого вреда. Или… – Федя с тревогой посмотрел на кикимору. – С Ольгой что-то?
– Нет, с Ольгой всё в порядке. Она замужем, в Петербурге живут.
– Надо же, а тут ничего и не поменялось.
– Ну почему, поменялось, – улыбнулась Настя. – У них с мужем двое детей.
– А разве не было?
– Не было. Она детей терпеть не могла, а теперь – пожалуйста. Ну и с мамой своей меньше общается. Оно, пожалуй, к лучшему. Вот чей характер не поменялся, так это тёти Лены.
– Что же ты Оле такое нашептала тогда, у школы? – спросил Федя, но под строгим внимательным взглядом чёрных глаз стушевался.
– Прости, Фёдор Васильевич, но это только наше с ней дело. Ты не волнуйся. Правильно я всё нашептала. Может, даже ещё раньше надо было так нашептать, да я всё тянула. Глядишь – всем нам хлопот было бы меньше.
– Вы с сестрой-то общаетесь? – робко поинтересовался парень. Но, увидев добродушный прищур кикиморы, облегчённо выдохнул.
– Общаемся, конечно. Они каждое лето в августе приезжают на пару недель. И в этом году ждём, дядька Матвей каждый вечер чего-то там для ребятни мастерит у себя в сарайчике.
– Ну и славно, – Фёдор зажмурился, подставил лицо солнцу. Посидел так две-три секунды, снова открыл глаза. – Нет, не славно. Я не пойму, почему с Димой-то так…
– Уймись, – проворчал Баюн. – Судьба – штука тонкая, да к тому же переменчивая. Не гневи понапрасну. С тем, сколько вы с Ксанкой по былым дням наследить успели, и так почитай за радость, что всё благополучно закончилось. Вон, русалочка наша лучше тебя понимает, что к чему.
Оксана часто закивала, демонстрируя полное согласие с котом.
– Я просто хотел… – Фёдор поднял руку, пошевелил в воздухе пальцами, будто пытаясь уловить ускользающую мысль, но, так и не закончив фразу, снова опустил ладонь на колено.
– Наши желания не всегда совпадают с нашими возможностями, – философски заметил Котофей. – Иногда приходится умерять аппетиты.
– Всё хорошо, – голос у Оксаны был бесцветный и приглушённый. – Правда хорошо.
Федя рассеянно рассматривал штакетник, подворье, колодец. Прислушивался вполуха к старику-соседу, снова воевавшему со своей свиньёй. Но в мыслях его всё кружились, всё толкались воспоминания о том, что для коренных жителей прочие версии прошлого, даже отменённые и не состоявшиеся, остаются в памяти, словно многократные наброски рисунка поверх друг друга. Выждав несколько минут, парень искоса посмотрел на русалку. Та спокойно сидела на лавочке, безучастная и к солнечному дню, и к тому, что Дима всё-таки остался жив.
Фёдору вдруг подумалось, что для Оксаны теперь эти многократные наброски прошлого должны были слиться в один беспросветно-чёрный квадрат.
Несмотря на страстное желание Феди ускорить процесс, восстановление шло всё-таки медленно, и только через пару дней общим советом было решено, что пациент вполне в состоянии свободно перемещаться куда пожелает. До того его постоянно сопровождали до туалета и душа, регулярно проверяли, не стало ли парню плохо, когда тот чересчур надолго затихал у себя в комнате. На постели Наины Киевны в первую ночь спала дежурившая при больном Настя, во вторую – Оксана. Баюн же вовсе не покидал дома, устроив себе лежбище на печи.