Свищ объявился в пятницу накануне фестиваля, он прихватил с собой мелкую зеленоволосую подружку. Она была довольно миленькая, но наивная и воспринимала все происходящее как какой-то китч. Она громко захохотала, увидев улицы, наводненные пьяными ютландцами, хлопающими в такт музыке. Мы старались не обращать на нее внимания, но все же ее бегающие взгляды и диковатый смех немного раздражали. Вечером, после «наискучнейшего концерта», она принялась пародировать пару, танцующую в самой большой пивной палатке. Все поняли, что она хотела изобразить тупого ютландца, но, к счастью, Свищ сумел за нее постоять. Чем глупее она себя вела, тем больше он был настороже. В конце концов ему удалось ее унять и усадить за наш стол. Карен, которая уже давно порывалась что-то сказать, наклонилась вперед и взяла ее за руки:
– Смеяться над другими людьми невежливо. Мне кажется, тебе больше не стоит этого делать.
Девушка примолкла, но потом извинилась и стала вести себя скромнее. Через некоторое время они со Свищом пошли танцевать.
Возникла немного неловкая ситуация, когда Свищ встретился с Великом, но лишь на долю секунды, а потом они горячо обнялись. Велик восторженно набросился на подругу Свища, назвав ее очаровательной. Ее еще никогда не называли очаровательной. Она не могла сдержать смех, когда Велик рассказал про происхождение шрамов у Свища на члене. А Свищ расстроился. Заметив это, она перестала смеяться и что-то тихо шепнула ему на ухо, после чего расстройство Свища тут же улетучилось. Я с удивлением окинул взглядом наш стол. Кай обнимал Карен, Марианна положила руку мне пониже спины, Велик прильнул к Йеппе. Я сидел за столом с людьми, из которых ни один не испытывал недостатка в любви. Я обернулся и оглядел палатку. Народ танцевал, пел, пил, целовался и смеялся. В тот вечер мы все танцевали под Поуля Кребса, который пел о том, что каждому из нас нужна вторая половинка.
По дороге домой я сказал Марианне, что я очень люблю ее – пускай она знает. Она вновь спросила, счастлив ли я. Пока что нет, но я не смогу без нее жить. Она пообещала, что никогда меня не покинет. Той ночью мы занимались любовью очень нежно, почти не прикасаясь друг к другу. А потом лежали и обсуждали предстоящий день. Я слышал, некоторые считали, что Силье выступила с двумя первыми концертами без души. Она пела хорошо, но без полной отдачи. Марианна считала, что у нее не хватило смелости: Силье казалась такой маленькой и хрупкой на огромной сцене.
– Что же будем делать? – беспокоился я.
– Подождем до завтра. Прямо сейчас мы все равно ничего не сможем сделать. Должна быть какая-то причина, по которой она хочет, чтобы ты пришел на ее третий концерт.
Конечно, должна быть причина, но, мне кажется, я знал, почему она этого хочет. Силье до сих пор не сказала обо мне ни слова, но я боялся, что на концерте меня ждет разоблачение и Тарм повернется ко мне спиной. Я обманул их и заставил поверить в то, что я хороший человек, но ведь хорошие люди не бьют своих возлюбленных. Марианна обещала, что, несмотря ни на что, всегда будет со мной. Она прижалась ко мне и тут же уснула, но я, разумеется, не мог спать, дожидаясь завтрашнего дня.
Аккуратно переложив ее на кровать, я пошел в гостиную, включил телек, достал бутылку вина. Пытаясь расслабиться, я пил, курил и смотрел сериал. Особой боли в животе я не ощущал, просто легкое покалывание от волнения. Просидев так какое-то время, я почувствовал, что кто-то стоит сзади. Само собой, я решил, что это Марианна.
– Не можешь уснуть? – сказал я и обернулся. Черт, это был Иисус. – Привет. Ты что тут делаешь?
Он улыбался:
– Пришел попрощаться.
– Как это?
– Мы больше не увидимся. Теперь ты и сам справишься.
Прошло несколько секунд, прежде чем я понял смысл его слов. Я поднялся с дивана и обнял его по-мужски.
– Я горжусь тобой, Николай.
– Спасибо. Ты был мне настоящим другом.
Мы немного постояли в смущении, а потом вновь обнялись. Потом он развернулся и ушел. Но прежде чем он скрылся, я успел задать ему мучивший меня вопрос:
– А ты и правда Иисус? Тот самый?
– А как ты думаешь?
– Марианна говорит, что нет, но я сам не знаю, что мне думать.
– Николай, я не хочу тебе ничего доказывать. Ты либо веришь в меня, либо нет.
Я так ничего и не понял, но почувствовал приятное спокойствие во всем теле оттого, что он пришел. Я выключил телевизор, улегся к Марианне и крепко прижался к ней.
Я разом перестал бояться следующего дня, ведь все наконец-то должно было стать на свои места. Марианна завтра будет на волосок от смерти, но сегодня я об этом еще не знал.
