– Нет, сэр, – объявил он наконец. – Я не счел необходимым вести поиски в направлении Ногалеса.
Этуотеру позволили уйти. У него были дела в офисе, и он удалился, преисполненный достоинства и веры в себя.
– Джералд Конлей.
Вышел еще один помощник шерифа, тот, у которого пояс-патронташ и великолепный револьвер с резной роговой рукояткой. Весь он был округлый, цветущий. Наверняка, пользуется в Тусоне популярностью, и она явно не тяготит его.
– В котором часу вы прибыли на место происшествия?
– Я был дома, и меня оповестили только в десять минут шестого. На место прибыл чуть позже половины шестого. Не успел даже выпить чашку кофе.
– Кто там уже был?
– Фил Этуотер и инспектор компании. Еще один помощник шерифа занимался поддержанием порядка, потому что стали останавливаться проезжающие машины. Увидев отмеченные вешками следы, я пошел вдоль них.
– В некоторых местах женские следы перекрывались мужскими, да?
– Да, сэр.
– На каком примерно расстоянии от шоссе?
– Футах в сорока пяти. Следы ясно указывали, что тут довольно долго стояли два человека, словно у них был разговор.
– Потом следы разделились?
– У меня сложилось впечатление, что после этого женщина пошла одна. Шла она зигзагами. Значительно дальше опять обнаружены следы мужчины, но уже другого.
Мегрэ снова пришлось сдерживать себя. Опять у него возникло жгучее желание встать и задать уточняющий вопрос.
То, что пятеро парней из аэродромного обслуживания противоречат друг другу – это вполне естественно. Они ведут себя, как школьники, влипшие в скверную историю и пытающиеся выкарабкаться каждый сам по себе.
Кроме того, все, за исключением китайца, были пьяны.
Но полицейские?
Очевидно, помощники шерифа все-таки были в состоянии урегулировать отношения между собой, и потому О'Рок не беспокоился. Он все так же сидел рядом с атторнеем, все так же иногда наклонялся к нему, чтобы прокомментировать чью-то реплику, и безмятежно улыбался.
– Что вы предприняли потом?
– Пошел в южном направлении.
Чувствовалось, что Конлей с огромным удовольствием наносит этот удар только что удалившемуся коллеге.
– Неподалеку от путей кто-то помочился.
Мегрэ очень хотелось спросить: «Мужчина или женщина?» В сущности, определить это очень несложно: струя стоящего мужчины и присевшей женщины оставляет разные следы, особенно на песчаном грунте.
Но, похоже, никого это не интересовало. Никто не задал врачу вопрос, имела ли Бесси в этот вечер половое сношение. Нательное белье пятерых парней тоже не обследовали, удовлетворившись лишь вопросом о цвете рубашек.
Что касается следов, ведущих от машины, то тут подозрение падает, главным образом, на Уорда, правда, при условии, что хотя бы в одном месте следы накладываются друг на друга. И при условии, что они, как утверждал инспектор Южно-Тихоокеанской железной дороги, идут до самых путей.
Показания Этуотера оправдывали Уорда, разве что преступление было совершено во время второй остановки.
Показания Конлея помощника шерифа с огромным кольтом, опять все изменили. Уорд, оказывается, прошел с Бесси всего сорок пять футов. Тогда почему он утверждает, что вообще не провожал ее?
Конлей продолжал:
– Ни на насыпи, отсыпанной из щебня, ни поблизости от нее, где грунт более твердый, чем в пустыне, следы обнаружить невозможно. Но, двигаясь на юг и отклонясь вправо…
– В сторону шоссе?
– Да, сэр. Так вот, повторяю, отклонясь вправо, я отыскал еще следы.
– Откуда они шли?
– От шоссе, чуть южнее.
– Наискось к железной дороге?
– Почти перпендикулярно.
– Мужские?
– Да, сэр. Я там поставил вешки. Судя по длине следа, я смог заключить, что они оставлены мужчиной среднего роста.
– Куда вас этот след привел?
– На шоссе примерно в ста пятидесяти футах от места первой остановки.
Теперь все шло к тому, что Уорд говорил правду, утверждая, будто Бесси ушла вместе с Маллинзом и не вернулась.
Атторней, видимо, тоже пришел к подобному выводу, потому что спросил:
– Вы не обнаружили рядом женских следов?
– Нет, сэр.
– След прерывается у железной дороги?
– Да, сэр. Человек, видимо, пошел по насыпи, где, как я уже говорил, следов не остается.
Перерыв.
Дважды О'Рок прошел по галерее мимо Мегрэ и оба раза с улыбкой глянул на него. Каждый перерыв он заходит в кабинет и, очевидно, прикладывается там к бутылке, потому что, когда появляется оттуда, от него попахивает спиртным.
Сказал ему Коул, кто этот толстяк, с таким увлечением слушающий все, что здесь говорят? Интересно, забавляет ли О'Рока вид ничего не понимающего коллеги?
Присяжный с деревянной ногой попросил прикурить.
– Дело-то запутывается, верно? – пробормотал Мегрэ. Может, он не правильно употребил слово, и индеец его не понял? Или тот чересчур буквально воспринял правило ни с кем не обсуждать дело до вынесения приговора? Во всяком случае, присяжный только улыбнулся и отошел к газону, который орошали вращающиеся поливальные установки.
Мегрэ пожалел, что не делал заметок. Надо было бы записывать весьма заинтересовавшие его противоречия в показаниях полицейских, а также пятерых парней, отношения между которыми с каждым заседанием становились все отчужденней.
– Ганс Шмидер!
